Разделы

Авто
Бизнес
Болезни
Дом
Защита
Здоровье
Интернет
Компьютеры
Медицина
Науки
Обучение
Общество
Питание
Политика
Производство
Промышленность
Спорт
Техника
Экономика

Тема 10. Основные проблемы и тенденции развития социальной психологии 60-70-ых годов ХХ века в СССР

Задачи:

1. Охарактеризовать 1960-е -1970-е годы как очередной этап становления отечественной социальной психологии.

2. Дать навык работы с межпредметными связями в таких науках как философия, социология, психология.

3. Показать значимость данного этапа для развития социальной психологии.

 

План

1. Причины развития второго этапа дискуссии о предмете социальной психологии и ее итоги.

2. Возрождение социальной психологии Е.С. Кузьминым и его научной лабораторией.

3. Вклад Б.Д. Парыгина в развитие идей социальной психологии.

4. Курская школа психологов и ее значение для развития социальной психологии.

5. Системно-уровневый подход в социальной психологии.

6. А.В. Петровский и его стратометрическая концепция. Вклад А.И. Донцова в дальнейшее развитие этой концепции.

Литература:

1. Великие психологи / Под ред. С.И. Самыгина.-Ростов-на-Дону: Феникс, 2000.-574с.

2. Гальперин П.Я. История психологии. ХХ век.-М.: Деловая книга, 2002.-740с.

3. Ждан А.Н. История психологии: от античности до наших дней.-М.: Академ. Проект, 2004.-572с.

4. Петровский А.В. История и теория психологии.Т.2.-Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.-415с.

5. Степанов С.С. Век психологии: имена и судьбы.-М.: Эксмо, 2002.-540с.

6. Социальная психология в трудах отечественных психологов. Хрестоматия.-СПБ.: Питер, 2003.-512с.

 

В конце 50-х — начале 60-х гг. ХХ века развер­нулся второй этап дискуссии о предме­те социальной психологии. Два обсто­ятельства способствовали новому об­суждению этой проблемы.

Во-первых, все расширяющиеся запросы практики. Решение основных экономических, социальных и политических проблем позволило более пристально анализировать психологическую сто­рону различных проявлений общественной жизни. Активное об­ратное воздействие на ход объективных процессов должно быть особенно детально исследовано в современных условиях, когда психологический, «человеческий» фактор приобретает столь зна­чительную роль. Механизмы конкретного взаимодействия обще­ства и личности в этих условиях должны быть исследованы не только на социологическом, но и на социально-психологическом уровне.

Во-вторых, к моменту, когда все эти проблемы с особой остро­той были поставлены жизнью, произошли серьезные изменения и в области самой психологической науки. Советская психология, осуществляя свою радикальную перестройку на базе марксистской философии, превратилась к этому времени в развитую дисципли­ну, располагающую и солидными теоретическими работами, и широко разветвленной практикой экспериментальных исследова­ний. Значительно возросла квалификация исследователей как в профессиональном, так и в методологическом плане. К этому же времени произошли изменения в общей духовной жизни общест­ва, что было связано с некоторым смягчением идеологического пресса и начавшейся «оттепелью» и позволило обсуждать судьбу социальной психологии не в качестве «буржуазной науки». Таким образом, были созданы и необходимые субъективные предпосыл­ки для нового обсуждения вопроса о судьбах социальной психоло­гии, о ее предмете, задачах, методах, а также о ее месте в системе наук. Обсуждение этих вопросов на новом уровне становилось не только необходимым, но и возможным.

Характерно, что дискуссия вновь началась в рамках психологии, хотя в ней приняли участие и социологи. Опять сыграл роль такой фактор, как большая защищенность психологии от идеологического давления по сравнению с социологией.

Дискуссия началась в 1959 г. статьей А.Г. Ковалева, опубликован­ной в журнале «Вестник ЛГУ», после чего была продолжена на II Всесоюзном съезде психологов в 1963 г. Почти одновременно дискус­сия шла и на страницах журнала «Вопросы философии». Основная полемика касалась не только кардинального вопроса «быть или не быть» социальной психологии, но и более конкретных — о предмете социальной психологии и ее «границах» с психологией и социологи­ей. Несмотря на обилие точек зрения, все они могут быть сгруппиро­ваны в несколько основных подходов.

Первый, получивший преимущественное распространение среди социологов, утверждал социальную психологию как науку о «массовидных явлениях психики». В рамках этого подхода разные исследова­тели выделяли разные явления, подходящие под определение. Иногда больший акцент делался на изучение психологии классов, других боль­ших социальных общностей, и в этой связи — на отдельные элементы общественной психологии больших социальных групп (традиции, нра­вы, обычаи). В других случаях больше внимания уделялось формирова­нию общественного мнения, таким специфическим массовым явле­ниям, как мода и пр. В рамках этого же подхода согласно говорилось о необходимости изучения коллективов. Плехановский термин «общественная психология» был интерпретирован как определенный уро­вень общественного сознания, в то время как термин «социальная психология» был закреплен за названием науки.

Второй подход, представленный преимущественно психологами, видел главным предметом исследования в социальной психологии лич­ность. Оттенки проявлялись здесь в толковании контекста исследования личности — то ли с точки зрения типологий личности, ее особеннос­тей, положения в коллективе, то ли, главным образом, в системе меж­личностных отношений и общения. Часто в защиту этого подхода при­водился довод, что он более «психологичен», что и дает большие осно­вания рассматривать социальную психологию как часть психологии.

Наконец, в ходе дискуссии обозначился и третий, «синтезирую­щий» подход к проблеме. Социальная психология была рассмотрена здесь как наука, изучающая и массовые психические процессы, и положение лично­сти в группе. В этом случае проблематика социальной психологии пред­ставлялась достаточно широкой: практически весь круг вопросов, ис­следуемых в различных школах социальной психологии, включался в ее предмет. По-видимому, такое понимание более всего отвечало реально складывающейся практике исследований, а значит, и практическим потребностям общества, поэтому оказалось наиболее укоренившимся. Но согласие в понимании круга задач социальной психологии еще не означало согласия в понимании ее соотношения с социологией и психологией. Что касается первой, то, поскольку в социологии шла довольно острая дискуссия относительно предмета, сколь-нибудь од­нозначного ответа на вопрос о границах найдено не было. Эти грани­цы, впрочем, довольно рыхлы до сих пор как в мировой, так и в отечественной социальной психологии. На протяжении длительного времени несколько проблемных областей просто пересекались: на­пример, социология личности и психология личности, социология малой группы и социальная психология малой группы и т.п. Вместе с тем, если сегодня эта ситуация не кажется драматичной, то в дискус­сии 50–60-х гг. ХХ века ей придавалось порою именно такое значение. Вопрос о границах социальной психологии и общей психологии также не был разрешен полностью, хотя какие-то ориентиры и были выстроены; в частности, предполагалось, что основной водораздел проходит по линии личность — личность в группе, хотя конкретное содержание этой оппозиции толковалось по-разному, в зависимости от привер­женности автора к той или иной психологической школе. (В отличие от социологии, про которую в ее марксистском варианте вообще не принято было говорить как про науку, обладающую «школами», в психологии проблема решалась более спокойно и принималось, на­пример, деление на «московскую» и «ленинградскую» школы.)

Дискуссия на втором ее этапе имела огромное значение для даль­нейшего существования и развития социальной психологии. В целом она означала конституирование социальной психологии как относительно самостоятельной дисциплины, на первых порах утвердившей­ся в качестве таковой в составе психологической науки. Такое реше­ние имело два следствия: оно определяло специфику институционализации советской социальной психологии, и специфику решения ее методологических проблем. Первое следствие дало знать о себе по тому, где и как были созданы первые научные и учебные «единицы» этой дисциплины. Социальная психология отныне заняла прочное место в структуре научных конгрессов по психологии (начиная с 1963 г.). В 1962 г. в Ленинградском университете образуется первая в стране лаборато­рия социальной психологии, а в 1968 г. — кафедру с таким названием возглавил Е. С. Кузьмин (в МГУ такая кафедра была создана позже, в 1972 г. под руководством Г.М. Андреевой). Обе кафедры возникают на факультетах психологии по той простой причине, что социологичес­ких факультетов тогда просто не было. В то же время создаются много­численные социально-психологические лаборатории и центры, также тяготеющие к психологическим учреждениям или непосредственно «в практике», например, на промышленных предприятиях. В 1972 г. создается сектор социальной психологии в системе Академии Наук СССР, т.е. по целой совокупности причин психология институциона­лизируется как психологическая дисциплина. (Более далеким отзвуком этой ситуации явилось и то, что в перечне профессий, по которым присваивались ученые степени кандидата и доктора наук ВАК СССР, социальная психология оставалась в рубрике «психологические специ­альности», и лишь много позже она была уравнена в правах — в 1987 г. в социологии появилась специальность «социальная психология».)

Второе следствие касалось решения методологических проблем социальной психологии. Коль скоро она «проходила» по рубрике пси­хологических дисциплин, ее взаимоотношения с марксизмом строи­лись по иной модели, чем в социологии. Марксистский подход не выступает здесь в качестве прямого идеологического диктата, но за­являет о себе преимущественно как преломленный в общепсихологи­ческой теории некоторый философский принцип. Это не освобождало от идеологических «вкраплений» в проблематику социальной психо­логии. Наиболее ярко они проявлялись в оценке западных школ соци­альной психологии, хотя и здесь довольно редко в форме прямых по­литических «обличений», но скорее как критика «ложной методоло­гии» (впрочем, пропорции того и другого варьировали у разных авторов). Апелляции к идеологии присутствовали и в освещении некоторых конкретных проблем, например, коллектива, «психологии социалис­тического соревнования» и пр. «Идеологический диктат» не насаждал­ся извне или каким-нибудь прямым вмешательством со стороны госу­дарственных органов или партии — скорее, он проявлялся как «внут­ренняя цензура», поскольку основная масса профессионалов была воспитана в традициях марксистской идеологии.

Гораздо важнее опосредованное «влияние» марксизма на социальную психологию через философские основания общей психологии. В данном случае необходимо назвать, прежде всего, психологическую теорию деятельности, разработанную на основе учения Л.С.Выготского о куль­турно-исторической детерминации психики. Теория деятельности, раз­витая в трудах С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурия, была при­нята большинством представителей психологической науки в СССР, хотя и в различных ее вариантах. Наиболее полно она была интернализована социальной психологией московской школы, на психологичес­ком факультете МГУ (где деканом был А.Н. Леонтьев). Кардинальная идея теории, заключающаяся в том, что в ходе деятельности человек не только преобразует мир, но и развивает себя как личность, как субъект деятельности, была воспроизведена в социальной психологии и «адап­тирована» в исследованиях группы. Содержание названного принципа раскрывается здесь в понимании деятельности как совместной, а груп­пы как субъекта, что позволяет изучать ее характеристики в качестве атрибутов субъекта деятельности. Это, в свою очередь, позволяет трак­товать отношения совместной деятельности как фактор интеграции груп­пы. Наиболее полное выражение этот принцип получил позже в психо­логической теории коллектива.

Разброс мнений в дискуссии был связан с участием в ней как психологов, так и социологов. Несмотря на недоказан­ность многих мнений, новая дискуссия имела огромное значение для дальнейшего существования и развития социальной психологии. Достаточно полный анализ ее содержания1 при­водит к общему выводу; в целом дискуссия положила начало конструированию социальной психологии как относительно самостоятельной дисциплины. На первых порах она приобрела свое место в составе психологической науки и по целой сово­купности причин стала институциализироваться как психоло­гическая дисциплина. Она заняла прочное место в структуре научных международных конгрессов по психологии (начиная с 1963 г.). В 1962 г. в Ленинградском университете открылась первая в стране лаборатория социальной психологии, а 1968 г. — кафедра с таким же названием (в МГУ такая кафедра была создана в 1972 г.). Обе кафедры возникли на факультетах пси­хологии по той простой причине, что социологических фа­культетов тогда не было. В то же время были организованы многочисленные социально-психологические лаборатории и центры при психологических учреждениях или непосред­ственно «в практике», например на промышленных предпри­ятиях. Более далеким отзвуком этой ситуации явилось и то, что в перечне профессий, по которым ВАК СССР присваивала ученые степени кандидата и доктора наук, социальная психо­логия оставалась в рубрике «психологические специальности», получив номер 19.00.05. Много позже (в 1987 г.) и внутри социологии появилась специальность 19.00.05.

По существу, это было время возрождения в СССР социальной психологии как науки. В своих статьях, опубликованных в 1959 г., ряд ленинградских ученых (Б. Г. Ананьев, А. Г. Ковалев, Б. Д. Парыгин) высту­пили с критикой нигилистического отношения к этой отрасли научного знания. Обосновывалась не только возможность, но и необходимость разработки социальной психологии на марк­систской основе. В начале 60-х гг. заметным явлением в пси­хологической сфере стала дискуссия о предмете социальной психологии, развернувшаяся на страницах журнала «Вопросы психологии». Здесь выступили такие инициаторы развития отечественной социальной психологии, как А. В. Баранов, Б. Д. Парыгин, Е. С. Кузьмин, Е. В. Шорохова, Н. С. Мансу­ров, К. К. Платонов.

Важным событием для данной отрасли знания явилось со­здание в 1962 г. первой в стране лаборатории социальной пси­хологии в Ленинградском государственном университете (под руководством Е. С. Кузьмина). На II съезде Общества психологов СССР (Ленинград, 1963) впервые была выделена спе­циальная секция, посвященная вопросам социальной психо­логии. Первые отечественные монографии по социальной пси­хологии на данном этапе ее развития также вышли в свет в Ленинграде. Это книги Б. Д. Парыгина «Социальная психо­логия как наука» (Л., 1965) и Е. С. Кузьмина «Основы соци­альной психологии» (Л., 1967). В них рассматривается широ­кий круг проблем истории, методологии и теории социальной психологии. В работе Е. С. Кузьмина приводились данные пер­вых эмпирических исследований групп и коллективов, полу­ченные сотрудниками лаборатории социальной психологии. Новый для отечественной науки пласт проблем социальной психологии личности был поднят в монографии А.А. Бодалева «Восприятие человека человеком» (Л., 1965). Одним из основоположников отечественной социальной пси­хологии в научном и организационном отношении явился Е.С. Кузьмин. В 1962 году в Ленинградском университете организу­ется первая в стране лаборатория социальной психологии, а в 1968 г.—кафедра под его руководством. В книге «Социальная психология» состоялось представление (как теперь говорят «пре­зентация») социальной психологии: был проведен анализ ее исторического становления и современного состояния (в СССР и за рубежом). Кузьмин дает свое определение социальной пси­хологии, связывая ее предмет—в основном — с общением и отмечая одновременно многообразие и сложность ее объектов исследования, в число которых он включает цели, орга­низационные структуры и динамику групп и коллективов, осо­бенности оценочных суждений, лидерства и руководства, а так­же диспозиционные структуры, отношения и ценностные ори­ентации, роли личности, восприятие и понимание людьми друг друга. К предмету социальной психологии он относит так назы­ваемые Массовые явления—классовые и национальные психо­логические особенности, нравы, обычаи, привычки, подражание, внушение и другие психологические феномены массы, толпы. Впоследствии категоризация предмета психологии была осуще­ствлена в подобных единицах: социальная психология личнос­ти, общение (включающее и социальную перцепцию и социаль­ное познание), психология малых и больших групп.

Кузьминым были, наконец, соотнесены ставшее абстрактным понятие социальной детерминации и понятие общественных от­ношений как микро- и макроусловий, непосредственной среды и контактов. «Совершенно очевидно, — писал он, — что во взаи­моотношениях микро- и макроусловий, непосредственных и опос­редованных влияний решающее значение имеют макроусловия и опосредованные влияния. Однако, специфика микро- и непос­редственной сферы общения накладывает свой узор, определяет конкретную инструментовку и механизм формирования социаль­но-психологических явлений на уровне личности и малых групп». Кузьмин дал детальный и особенно ценный в тот период анализ основных направлений развития отечественной со­циальной психологии конца XIX—начала XX века, концепций Бехтерева, Беляева, Залужного, Вагнера, Артемова, Рейснера, Войтоловского и др., восстановив тем самым сокровищницу ис­тории отечественной социально-психологической мысли Е.С. Кузьмин и авторский коллектив раскрыли и соотношение со­циальной психологии с другими науками (психологией и социо­логией), показав роль для социальной психологии исследований социологов, фактически ее изучавших, и дали ряд определений ее понятий: социальной психологии личности (Ядов), групп и кол­лективов (Обозов, Русалинова), а также показали чрезвычайно важную для последующего развития социальной психологии мо­дель совместной деятельности. Авторы этого коллективного труда стали родоначальниками отдельных направлений в социальной психологии: Свенцицкий—социаль­но-психологических проблем управления, Обозов—обще­ния и т. д.

Говоря об «имплицитном» периоде развития социальной пси­хологии, датируя его началом (первым пятилетием) 60-ых годов, мы также имеем в виду появление на русском языке книги Дж.Морено «Социометрия», которая вызвала, с одной стороны, критику, с другой—напротив, практическое применение со­циометрии, связанное с попытками определить сферу приложе­ния социометрии и условия ее применения. Так, с публикацией первых эмпирических результатов изучения социометрическими методами взаимоотношений школьников выступил Я.Л. Коломинский совместно с А.И. Розовым уже в 1962 г. Дискуссии в этом направлении состоялись на II съезде Общества психологов и, как отмечает Я.Л. Коломинский, период расцвета данного метода пришелся на пятилетие между II и III съездами, после чего, с одной стороны, появились монографические публикации иссле­дований, проведенных преимущественно этим методом, с дру­гой—начались поиски новых методов социально-психологичес­кого исследования.

Ленинградское направление исследований, связанное с именем Кузьмина, было по своему характеру теоретико-эмпирическим, и включало в себя три основных проблемы:

1) исследование вза­имоотношений в группах-бригадах и специально—взаимо­отношений между мастером и учащимися ПТУ (А.А. Русалинова, В.Н.Келасьев),

2) характерных черт советского рабочего и

3) изучение восприятия людьми друг друга (непосредственное общение) (А.А. Бодалев, Куницына). Иными словами, были охвачены две основные модели, составляющие предмет социально-психологического исследования: группа и особенности психологии, свя­занные с взаимодействием, и слой, класс и т. д. и особенности его психологии, и кроме этого развернуто первое в стране исследо­вание общения и восприятия людьми друг друга, выросшее в ори­гинальное для отечественной науки направление. Причем иссле­довались как реальные коллективы—бригады, так и группы, ра­ботающие в лабораторных условиях. Для первого исследования был разработан оригинальный метод «наблюдения значимых ситуаций» (Кузьмин), для второго—прибор «гомеостат», кото­рый позволяет изучать эффективность совместных действий ма­лых групп. Последнее направление и его методическое обеспече­ние первоначально развернул Ф.Д.Горбов, который совместно с сотрудниками раскрыл, каковы условия сработанности и эффек­тивности в работе малых групп: психофизиологическая совмес­тимость, наличие паритетных тактик, положительный характер психических установок, общность интересов и потребностей и от­сутствие выраженных эгоцентрических устремлений. Результа­ты этих самых первых эмпирических исследований были доло­жены уже на II съезде Общества психологов, а впоследствии со­ставили основу закрытых исследований в области подготовки космонавтов. Для изучения взаимоотношений использовался со­циометрический метод.

В реальных коллективах исследовалась зависимость между уровнем отношений и эффективностью деятельности, а позднее - влияние взаимоотношений на дисциплину, на отно­шение к работе членов бригады (причем, по мере развития дан­ного направления для получения более достоверных результа­тов численность обследуемых бригад постоянно увеличивалась). Изучение эффективности малых групп привело к построению уровневой концепции взаимоотношений, установлению решаю­щей роли именно тех из них, которые связаны с процессом про­изводства и, которые, в свою очередь, влияют на укрепление дисциплины, рост инициативы, удовлетворенности трудом, ве­дут к осознанию ценности своего коллектива. Самый высокий уровень взаимоотношений был определен Кузьминым как «наи­более рациональное и гармоничное сочетание официальной структуры с теплотой и близостью межличностных отношений». Исследования А.А.Бодалева, А.А.Русалиновой и В.Н. Шубкина показали, что развитие взаимоотношений и сплоченность — как новый качественный социально-психологический признак коллекти­ва— зависит от характера взаимного восприятия и понимания людьми друг друга. Были получены первые характеристики роли руководителя в коллективе, связанные с оптимальным харак­тером отношений ответственной зависимости. Предложена клас­сификация формальных и неформальных групп и дано опреде­ление коллектива, включающее: общественно значимые цели, пространственное объединение со своими органами управления, временную устойчивость, известную завершенность функции, выявлена «сложная неформальная динамика и структура групп, отношения ответственной зависимости (формальная структура группы)». Таким образом, это первое социально-психологичес­кое направление исследований было комплексным, обращенным к группам (которые включены в трудовую производственную деятельность), многоаспектным, давшим основные — отличные от зарубежных стратегий — комплексные методы исследо­вания и наметившим его направления.

Этому же направлению принадлежит приоритет в постанов­ке проблемы социальной психологии личности. Кроме глубокого анализа взглядов зарубежных психологов, Е.С.Кузьмин сразу опи­рается на отечественные теории установки Д.Н.Узнадзе и отношений В.Н.Мясищева, давая основное определение социальной психологии личности через характеристику взаимоотношений, а затем до­полняя ее гностическими характеристиками (восприятия, пони­мания и оценки) и мотивационными, под которыми он, прежде всего, имеет в виду выбор профессии и отношение к труду, став­шее предметом исследований в лаборатории (официально откры­той в 1963 году).

К тому же ленинградскому направлению исследований и ис­следователей принадлежит Б.Д.Парыгин, наиболее полно предста­вивший социальную психологию как науку об общественной пси­хологии, соотнесший свои взгляды с точками зрения дру­гих социальных психологов и социологов (в частности, с точкой зрения А.К.Уледова, определяющего социальную психологию как массовое сознание), разработавший ее структуру, основные направления исследований, проблемы их интерпретации. Опре­деление общественной психологии он связал и с массовым, и с групповым, и с индивидуальным уровнями и формами сознания. По его мнению, предметом социальной психологии являются как особенности групповой, коллективной и массовой психологии, проявляющиеся в совокупной деятельности людей, их совмест­ном поведении, переживаниях и способах психологического об­щения друг с другом, так и особенности поведения и психического состояния индивида в группе, коллективе и массе. Суще­ственным в подходе Б.Д.Парыгина явилось то, что под социальны­ми формами деятельности он имел в виду и духовную, и мате­риальную, и экономическую, и политическую деятельность, а вместо так называемых прикладных проблем психологии (реко­мендации и частные внедрения), выделил так называемую прак­сиологию, связанную с приложением теории к различным кон­кретным формам социальных отношений. Тем самым он в оп­ределенной мере предвосхитил развитие в дальнейшем таких направлений социальной психологии, как политическая и пра­вовая. Кроме того, что было существенным для того времени, Б.Д. Парыгин выявил не только зависимость социально-психологичес­ких явлений и общественной психологии от общественных от­ношений, но и их обратную зависимость. Рассматривая, как и Кузьмин, в составе предмета социальной психологии социальную психологию личности, он указывает на ее качество как объекта и субъекта общественных отношений. Сопоставляя точку зрения Б.Д. Парыгина на общение с точкой зрения Ломова, придавшего по­зднее высокий методологический статус этой категории в сис­теме общей и социальной психологии и методологии науки, следует обратить внимание на то, что в отличие от Б.Ф. Ломова Б.Д.Парыгин связывает общение не только с отражением обществен­ных отношений, т. е. работает не только с категорией отраже­ния, но вводит понятие «выражение». Оно, на наш взгляд, еще не получило своего развития, но является одной из перспектив­ных линий обще- и социально-психологического исследования и связано имплицитно с теорией отношений. По его мнению, со­держание человеческих отношений немыслимо без способов их выражения, а восприятие и понимание этого содержания людь­ми во многом зависит от того, каковы способы и средства выра­жения данного содержания. Предвосхищая дальнейшее изложе­ние, можно сказать, что произошедшая позднее актуализация понятия поведения в социальной психологии, связанная с име­нами Е.В.Шороховой и М.И. Бобневой и их акцентом на регуляторные механизмы поведения, сегодня ретроспективно могла бы быть существенно дополнена определением поведения с этих, на­меченных Б.Д.Парыгиным, позиций. Б.Д.Парыгин не развивает далее свою мысль о выражении, но напоминает другую, столь же су­щественную, на наш взгляд, единицу мясищевского анализа от­ношений— понятие «обращение», которое, однако, также ос­тается не раскрытым. К ленинградскому направлению принадлежит широкое—в ос­новном социологическое—исследование саморегуляции социаль­ного поведения личности, проведенное под руководством В.А. Ядова. Объектом изучения была трудовая деятельность инженеров, ра­ботающих в ленинградских проектных институтах. Поло­женная в их основу диспозиционная теория личности прочно вошла в отечественную социальную и общую психологию. По мнению Кузьмина, эта теория «прямо связана и в из­вестной мере выводима из теории отношений В.Н.Мясищева». Одновременно она близка и отечественному направлению психо­логии установки, и понятиям внутренних позиций, смыслов, которые стали общим достоянием отечественной психологии лич­ности. Она интегрирует и внутренне мотивационный, установоч­ный план личности, и ее поведенческий план посредством идеи о связи или рассогласовании идеальной модели поведения и ре­ального поведения. В реальности личность стремится реализовать и реализует достижимый ею уровень идеальной модели, а мера такого достижения зависит, в свою очередь, от ее включенности в большие и малые группы. Аттитьюды инженеров к самостоя­тельности и исполнительности сопоставлялись с реальным про­явлением этих качеств в их трудовой деятельности.

По нашему мнению, диспозиционная концепция личности В.А.Ядова остается одной из самых (если не самой) зрелых концеп­ций в области социальной психологии личности в силу, во-пер­вых, иерархического характера модели, во-вторых, охвата вне­шних и внутренних условий (установок, намерений, ценностей) и реального поведения и в-третьих — возможности выявления их рассогласования под влиянием групп, в которые включает­ся личность. Именно в этом исследовании наиболее глубоко и ори­гинально были соотнесены—причем на гипотетической основе— теоретическая модель и реальность ее функционирования.

Чрезвычайно тонко проанализировал варианты рассогласова­ния В.С.Магун, реализовавший измерение ценностей посред­ством модифицированной методики М.Рокича, которые факти­чески были вариантами взаимосвязей между аттитьюдно-поведенческими рассогласованиями и ценностно-мотивационной организацией личности. Интересен факт превышения поведения над аттитьюдом, который характеризует людей, работающих лучше, чем им хочется, и связанный с этим конфликт между ценностями независимости от социального окружения и ценно­стями интеграции с ним (чуткость, заботливость). Он, в свою очередь, разрешается таким образом, что чем больше возрастают альтруистические цели, тем больше увеличивается рассогласо­вание между аттитьюдом и реальным действием.

Исследования В.А. Ядова, проведенные в 1976 г., будучи по сво­ему характеру собственно социологическими и посвященные удовлетворенности трудом, выявили отрицательные соот­ношения продуктивности труда и удовлетворенности и тем са­мым внесли серьезную реалистическую поправку в исследова­ния ленинградских социальных психологов, не достаточно об­наруживших противоречия в мотивации труда и отношении к нему в социально благополучных случаях.

Таким образом, теоретико-эмпирические исследования, вы­полненные под руководством Кузьмина, теоретические работы Б.Д.Парыгина, концепция личности В.А.Ядова, связавшая общепсихо­логическую и социально-психологическую характеристики лич­ности в одной модели, идущие от общей теории личности взгля­ды Ковалева, акцентировавшего в социальной психологии по­нятие «взаимовлияния», прочитанный им курс лекций по социальной психологии, закрепили официально статус со­циальной психологии как науки.

В 1972 г. в Московском универ­ситете (под руководством Г. М. Андреевой). Здесь начинается подготовка дипломированных специалистов по социальной психологии. Курсы социальной психологии постепенно появ­ляются и в других учебных заведениях. Публикуются первые учебные пособия — «Курс лекций по социальной психологии» А. Г. Ковалева (М., 1972) и «Социальная психология» под ре­дакцией Г. П. Предвечного и Ю. А. Шерковина (М., 1975). Выходит первый учебник для студентов вузов «Социальная психология» Г. М. Андреевой (М., 1980).

Поскольку социальная психология «проходила» по рубри­ке психологических дисциплин, ее взаимоотношения с марк­сизмом строились по иной модели, чем в социологии. Хотя об­щий итог дискуссии и заключался вновь в формулировании задачи построения марксистской социальной психологии, но ее решение приобретало специфическую форму. Марксист­ский подход здесь не выступал как прямой идеологический диктат, но заявлял о себе преимущественно как некоторый философский принцип, преломленный в общепсихологиче­ской теории. Это не означало, что идеологические «вкрапле­ния» отсутствуют в проблематике социальной психологии. Наиболее ярко они проявлялись при оценке западных школ социальной психологии, но не как прямые политические об­личения, а скорее как критика «ложной методологии». Апел­ляции к идеологии присутствовали и в освещении некоторых конкретных проблем, например проблемы коллектива, «пси­хологии социалистического соревнования» и пр. Однако и здесь «идеологический диктат» не насаждался цензурой или пря­мым вмешательством со стороны партийно-государственных органов, скорее, он проявлялся как «внутренняя цензура», поскольку основная масса профессионалов была воспитана в традициях марксистской идеологии.

Гораздо важнее опосредованное «проникновение» марк­сизма в социальную психологию через философские основа­ния общей психологии. Психологическая теория деятельности, созданная на основе учения Л. С. Выготского о культурно-ис­торической детерминации психики и разработанная в трудах С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева, А. Р. Лурии, была при­нята большинством представителей психологической науки в СССР, хотя и в ее различных вариантах. Наиболее полно она была интернализована в московской школе, на психологическом факультете МГУ, где деканом был А. Н. Леонтьев. Карди­нальная идея этой теории, заключающаяся в том, что в ходе деятельности человек не только преобразует мир, но и развивает себя как личность, как субъект деятельности, была воспроиз­ведена в социальной психологии и «адаптирована» к основному предмету ее исследования — группе. Содержание принципа деятельности раскрывается в данном случае в понимании дея­тельности как совместной, а группы как субъекта, что позво­ляет изучать ее характеристики как атрибуты субъекта деятель­ности. Это, в свою очередь, позволяет трактовать отношения совместной деятельности как фактор интеграции группы. Наи­более полное выражение этот принцип получил позже в пси­хологической теории коллектива.

Принятие деятельности как важнейшего методологическо­го принципа в значительной степени обусловило весь «образ» советской социальной психологии. Во-первых, был сделан ак­цент на исследование не лабораторных, а реальных групп, по­скольку лишь в них присутствовали «живые» социальные свя­зи и отношения; во-вторых, определилась логика построения предмета социальной психологии, охватывающего практически все традиционные области этой дисциплины. Ее специфика появляется лишь в такой трактовке и последовательности изложения этих проблем, которые продиктованы принятием принципа деятельности.

Преломленная таким образом марксистская методология не отгораживала отечественную социальную психологию от ми­ровой традиции развития науки. Напротив, некоторые след­ствия из приложения теории деятельности оказались весьма близкими современным поискам, особенно европейской со­циальной психологии, подчеркивающей необходимость учета «социального контекста». Определенную роль в таком содер­жательном оформлении социальной психологии сыграла и об­щекультурная традиция российской мысли, задавшая боль­шую, чем, например, в американской социальной психологии, ориентацию на гуманитарный характер знания или как мини­мум на примирение сциентистских и гуманистических прин­ципов (например, в наследии М. М. Бахтина).

Таким образом, итогом второго этапа дискуссии о социаль­ной психологии стало полное признание ее права на существование как особой «маргинальной» дисциплины1, что уравняло ее статус у нас с тем, который характерен для всего мирового сообщества. Завершение дискуссий означает новый этап раз­вития социальной психологии в нашей стране, новый этап ее истории. Исследование этого этапа представляется особенно необходимым, ибо он приходится на период радикальных пре­образований в России, что не может не высветить новых гра­ней в развитии всех дисциплин, так или иначе связанных с анализом положения человека в обществе.

Важное и практически не оцененное в педагогике, не приме­ненное к школьной практике направление исследований осуще­ствил в г.Минске Я.Л.Коломинский, опубликовавший эти результаты в обобщенном и систематизированном виде к концу 70-ых годов, хотя они начинались в начале 60-ых годов Я.Л. Коломинский вписы­вает свое направление исследований в отечественные тради­ции— линию Выготского, разработанную Л.И. Божович и касающу­юся выделения социальной ситуации развития как объективной и переживания ребенка как субъективного, и линию Макарен­ко с его теоретико-практическим определением и практической организацией коллектива. Он определяет социальную ситуацию развития ребенка как социально-психологическую. Одновремен­но он соотносится с концепцией Петровского, который диффе­ренцирует коллектив от диффузной группы, и схемой Уманского, который различая коллектив и группу, называет последнюю «группой-ассоциацией». Он также детально прослеживает эво­люцию взглядов психологов на соотношение общения и деятель­ности. Я.Л. Коломинскому принадлежит авторство в разработке ин­тегрального понятия «сверстники», выявлении возрастных осо­бенностей становления личных взаимоотношений (которые уже на уровне дошкольного возраста складываются в самостоятельную систему), их структуры, динамики, в тонкой модификации социометрического метода для исследований детских и юношес­ких выборов и предпочтений, для характеристики своеобразия статусных структур и групп. Эмпирически доказано, что эмоци­ональная избирательность не является феноменом, возникаю­щим в непосредственных контактах сверстников, она также опосредована «опытом совместной деятельности, в ходе которой усваиваются и актуализируются социально-психологические эта­лоны, стандарты и стереотипы, управляющие межличностной избирательностью субъекта». Выявлена роль эталон­ных образцов в этой избирательности, своеобразных на каждом возрастном этапе и отвечающих понятиям «идеальной», «осоз­наваемой» и «реальной» модели выбора.

Особенности ученических и студенческих групп начали изу­чать в своей лаборатории в 1963-64 г.г. курские психологи — Л.И. Уманский и А.С.Чернышев. Курское направление социально-психологических исследований, в основном направленное не на трудовые производственные, а на юношеские студенческие кол­лективы, возглавляемое Уманским, заняло особое место в пер­вый период развития психологии на основе разработки лабора­торных и более того сложных аппаратурных методов изучения контактных групп и их лидеров-организаторов. Однако обращает на себя внимание то, что в курских исследованиях в центре вни­мания были параметры группы, которые являются обычно пред­метом общепсихологического исследования — речь, эмоцио­нальные отношения ( А.Н. Лутошкин). Развивая далее методику гомеостата, разработанную Ф.Д. Горбовым, курские исследователи сконструировали «Групповой сенсомоторный интегратор», из на­звания которого очевидно, на каком уровне и в каких катего­риях фиксировались согласование, координация членов контак­тной группы, совместимость группы, некоторые аспекты лидер­ства, а позднее—осуществлялось изучение роли организатора в стрессовых, конфликтных и других состояниях групповой психодинамики (В.Я.Подорога).

Для моделирования группового решения задачи и изучения при этом эмоционального и делового настроя использовалась конструкция «Арка» (А.С. Чернышев). «Групповой ритмограф» был нацелен на изучение динамики эмоциональных состояний в контактной группе (А.Н. Лутошкин) посредством ритмографической записи психомоторных реакций—ритмограммы. Наконец, для специального изучения групповых, волевых усилий был скон струирован «Групповой волюнтограф» (Л.И.Акатов), позволяю­щий моделировать групповое волевое усилие, общегрупповой ре­зультат и усилие организатора группы при вариировании раз­личных условий (изоляции членов группы друг от друга, в ус­ловиях получения или отсутствия обратной информации о результатах, в условиях соревнования и т. д.). Для изучения мо­тивации группового действия создан прибор «Эстакада» (Л.И.Уманский, Е.И.Тимощук, Крикунов, А.С. Чернышев), который позволил фиксировать вклад каждого участника в общегрупповой резуль­тат и последний как таковой, что при сопоставлении с социо­метрическими данными и разными композициями простран­ственного размещения около прибора позволило с значительной степенью достоверности выявить лидеров-организаторов в этом виде деятельности.

Из приведенных данных очевидно, что предметом исследова­ния явилось не типичное, устойчивое взаимодействие членов группы, которое связано с выполнением трудовой деятельнос­ти, а по разному основанию подобранные группы, изученные в определенный промежуток времени в своих, можно сказать, со­циально-психологических состояниях и способе текущего вза­имодействия, взаимоотношений. Тем не менее эти данные ока­зались чрезвычайно существенными для понимания сущности и возможных структур временных групп, а также для снятия «микрослоя» эмоциональных и других механизмов взаимодей­ствия, которые другими методами уловить невозможно.

Обобщая эти исследования, Л.И.Уманский считает, что они были исследованиями контактной группы в совместной деятельнос­ти, которая требует организаторских усилий, а также особен­ностей общения «между членами в группах, отличающихся по уровню своего развития, в условиях моделирования трех форм организации совместной деятельности (совместно-индивидуаль­ной, совместно-последовательной и совместно-взаимодействую­щей». Эта классификация совместной деятельности по формам взаимодействия в ней вошла в социальную психоло­гию под именем Уманского.

Развитие теоретико-эмпирического направления исследова­ний в Москве связано с созданием академического Института психологии и в нем—сектора социальной психологии под ру­ководством Шороховой. Одновременно центром социально-пси­хологических исследований являлось соответствующее подраз­деление в Московском государственном университете, возглавляемое Андреевой, а также лаборатория социальной психологии в Академии общественных наук при ЦК КПСС, руководимая А.К.Уледовым. Работая в разных научно-исследовательских и учеб­ных заведениях, Петровский создает свою исследовательскую группу и репрезентирует одно из ярких и популярных социаль­но-психологических направлений. Кроме этих ведущих центров и целых исследовательских направлений в Москве начинает ра­сти число «независимых» психологов, работающих в различных учреждениях и начинающих группироваться вокруг организо­ванного в Институте психологии РАН методологического семи­нара по социальной психологии.

Принципиальную роль в развитии социальной психологии 60-70 годов ХХ века сыграли сформулированный Б.Ф.Ломовым системный под­ход и включение общения в число методологичес­ких принципов психологии. Социальная психология перестала рассматриваться как одно из направлений психологической на­уки, а выступила как важнейшая составляющая системы психо­логических знаний, в которой центральное место заняли прин­цип детерминации психических явлений, личностный принцип, а также принципы общения и деятельности. Вводя общение в число основных категорий и социальной и общей психологии, Ломов сформулировал философско-методологическое основание, которое позволяет определить его специфику. Если деятельность осуществляется в системе «субъект—объект», то общение про­является в системе отношений «субъект—субъект». Это опре­деление ограничило роль категории деятельности, которая начала превращаться в основной объяснительный принцип психологии, с одной стороны. С другой — показало, что «мир» человека, о котором писал Рубинштейн еще в 50-ые годы, не состоит исключительно из предметов, а включает в себя людей и челове­ческие отношения между ними. Ломов отметил, что за исключе­нием Ковалева и Мясищева, которые изучали проблемы форми­рования личности в коллективе, проблеме общения вообще не уделялось внимания. Он доказал невозможность растворять об­щение в деятельности и рассматривать его по той же схеме, что и деятельность. Общее изменение, произошедшее в этот период в методологии психологии, заключалось в том, что возрос удельный вес конкретно-научного исследовательского под­хода в отличие от предыдущего периода, который характеризо­вался преимущественно абстрактно-научными объяснительными принципами. Так, например, деятельность из объяснительного принципа стала все более превращаться в предмет разнообразных и социально-психологических исследований, рассматриваться в своих различных формах и качествах на разных уровнях. Так, Ломов совершенно справедливо заметил, что десятилетиями пси­хология изучала только индивидуальные формы деятельности и практически не исследовала совместную деятельность. Этой кри­тикой ограниченности общепсихологического подхода к деятель­ности он привлекает внимание к социально-психологическим ис­следованиям групповой, коллективной деятельности (которые, как выше отмечалось, уже были к тому времени проведены).

Конкретизируя понятие общения, он одновременно раскры­вает целый ряд его аспектов, функций: взаимодействие, обмен (представлениями, установками и т. д.) (можно заметить попут­но, что позднее П.Н.Шихирев попытался доказать со ссылкой на тексты Маркса, что общение и есть ни что иное, как обмен, и в этом, на наш взгляд, опять пошел по пути ограничения фун­кций общения); наконец, Ломов выделяет информационную функцию общения и систему средств опосредованного общения. Он показал ограниченность понимания общения только как про­цесса передачи информации и воздействия одного человека на другого, подчеркнув его специфику именно как взаимодействия. Наконец, принципиальную роль в последующем развитии соци­альной психологии сыграло введение им понятия «совокупно­го субъекта» и определение его специфических качеств как об­щности людей.

Системно-уровневый подход сыграл особую роль в способе со­отнесения и связи разных социально-психологических явлений, сущностей и образований; личность, группа, общество рассмат­ривались уже как связанные не только горизонтальными, но и вертикальными связями. Это позволило глубже понять роль об­щественных отношений, которая считалась основной социально-психологической детерминантой и группы, и личности.

Во второй половине семидесятых и начале восьмидесятых годов положение о роли общественных отношений из общего и доста­точно абстрактного методологического принципа превратилось в интересную дискуссионную проблему. Так, Буева—известный философ, интенсивно разрабатывавший в тот период проблему общения, показала, во-первых, соотношение общественных от­ношений и общения, в котором «общение есть непосредственно наблюдаемая реальность и конкретизация всех общественных отношений, их персонификация, личностная форма.

Во-вторых, она ввела, опираясь на положения Маркса о харак­терных экономических масках лиц, определение общественных отношений как безличных, одновременно, правда, совершенно справедливо заметив, что общественные отношения имеют объективный и субъективный аспекты. Но под объективным она имеет в виду систему объективных связей личности с условия­ми ее бытия и жизнедеятельности, которая определяется ее кон­кретным местом в обществе, ее принадлежностью к различным социальным общностям. Андреева в своей статье начала вось­мидесятых годов берет в качестве основного критерия опреде­ления общественных отношений их безличный характер, по­скольку в них индивиды «встречаются» как представители со­циальных групп. Эту же точку зрения она воспроизводит в своей последней книге.

Повторяя нашу позицию, высказанную в тот период, следу­ет в дискуссионном порядке подчеркнуть то принципиальное по­ложение, что, во-первых, признание безличного характера об­щественных отношений исключает возможность раскрытия об­щественной сущности личности. Это имеет своим следствием признание только внешнего характера ее социальной детерми­нации. Во-вторых, когда Маркс говорит об отчужденном харак­тере и самих общественных отношений и об их отчуждении от личности (что эквивалентно безличности), он имеет в виду оп­ределенный конкретно-исторический тип общественных отно­шений, при котором и возникает такое отчуждение. Но свой­ственно ли это любым общественным отношениям? Если при­знать, что безличность свойственна любым общественным отношениям, то, следовательно, нужно признать, что нет исто­рии развития общественных отношений, нет истории как науки.

Если свести все общественные отношения к классовым или ролевым, то как перейти к социальным механизмам, которые являются движущими силами всей жизнедеятельности лично­сти? Сама Андреева, полемизируя с Парыгиным, отмечает, что социологи не ограничивают свой подход к личности ее качеством как объекта, но исследуют ее и как субъекта. Но как личность может быть субъектом в безличных отношениях? Представля­ется, что межличностные отношения находятся не просто «внут­ри» общественных, но радикально меняют свои характеристи­ки в зависимости от типа общественных отношений. В этом смысле и межличностные отношения могут быть «безличными», а не всегда такими, в которые, по мнению Андреевой личности включаются как «неповторимые человеческие индивидуально­сти». На наш взгляд, также как Андреева подчерки­вает важность разных способов (типов) связи общения и деятель­ности, важно еще выявить разные типы связей общественных отношений, межличностных отношений и обще­ния, а также способы (типы) включения личностей в обществен­ные отношения в зависимости от характера последних. Мы пред­полагаем, что они задают характер противоречия личности и об­щества, которые и решаются личностью или воспроизводятся в неразрешенном виде. На наш взгляд, критерии определения об­щественных отношений, когда предполагают их расположение «над» индивидами, или, напротив, когда межличностные отно­шения между индивидуальностями располагаются «внутри» об­щественных, достаточно формальны и не учитывают изменчи­вости и противоречивости общественных отношений.

Эта дискуссия особенно интересна в настоящее время, когда произошла резкая смена общественных отношений, что и дает возможность более явственно выявить их роль как категории в социальной психологии и как реальности в общественной пси­хологии.

Сущность общественных отношений нельзя отождествлять с той формой их проявления, которая наблюдаема на уровне груп­пы и личности, когда в них включается личность, а осуществ­ляет их группа. Необходимо выявлять разные формы проявле­ния общественных отношений, которые, например, можно об­наружить не только в межличностных отношениях и общении, но и в самой сущности личности, в способе ее жизнедеятельно­сти. Мы выдвинули гипотезу о противоречиях индивидуально­го бытия личности как проявлении общественных отношений (Абульханова-Славская).

Учет иерархии «личность, группа и общество» привлек вни­мание социальных психологов к вертикальным связям и спосо­бам их реализации в плане разработки и конкретизации с соци­ально-психологических позиций проблем управления (Ломов, Журавлев, и др.).

Таким образом, принцип системности в отечественной соци­альной психологии сыграл роль побудителя проблемного, дис­куссионного, исследовательского подхода в отличие от поиско­вого и одновременно объяснительного, который характеризовал первый этап ее возрождения и, естественно, был связан с идео­логическими установками и мировоззрением. Новое обращение к марксовым идеям, касающимся общественной сущности ин­дивида, кооперации и т. д., свидетельствовало о творческом, не догматическом отношении социальных психологов к марксиз­му, о потребности найти новые, не вошедшие в расхожий оби­ход советской идеологии идеи Маркса. Эта ситуация в социаль­ной психологии резко отличалась от ситуации в области исто­рического материализма, где мотивы «оттепели» 60-ых и обращение к западной социологии семидесятых годов привели к недекларируемому, но фактическому отходу от марксизма как не модного и недостаточно научного способа объяснения соци­альной действительности. В этом отношении социальная психо­логия оказалась ближе к социологии, которая как совершенно новое направление для традиционной отечественной совокупно­сти «общественных наук» сразу возникла вне ее, тяготела к эм­пирическим исследованиям и теориям среднего уровня и была «нейтральна» к марксизму, не должна была ни маскировать свою с ним прежнюю связь (подобно методологии историческо­го материализма), ни свой от него отход.

Научная ориентация социальной психологии на рубеже 70-80-ых годов заключалась в обращении к социально-психологи­ческим явлениям социалистической действительности, в кото­рой, в первую очередь, были выделены—социалистическое со­ревнование, в соответствии с ленинскими идеями, а также социально-психологический климат. Эти две, ставшие едва ли не ведущими проблемы, были связаны с поисками путей объяс­нения и изучения собственно социалистических способов реаль­ной организации труда и реальных социалистических отноше­ний в нем. Они характеризовали существенное изменение в раз­витии социальной психологии. Исследования проводились в секторе социальной психологии Института психологии РАН (Шорохова, Бобнева, Зотова и др.), а также другими коллективами.

А.В.Петровский является автором стратометрической концеп­ции и подхода, который, по его же словам, сложился между 1969 и 1973 г.г. и получил отражение в ряде статей. Монография Пет­ровского появляется в 1979 году и репрезентирует теоретичес­кие и экспериментальные основы данного подхода. Если мы охарактеризовали самое начало «реабилитации» психологии ше­стидесятых годов, то Петровский как историк науки и как тео­ретик социальной психологии фиксирует ее стремительное раз­витие: «на XVIII международном психологическом Конгрессе в 1966 г. наши психологи участвовали в работе ряда симпозиумов по социальной психологии. Значительное число докладов по со­циальной психологии было представлено на международные пси­хологические конгрессы в Лондоне (XIX, 1969), в Токио (XX, 1972), в Париже (XXI, 1976). На IV съезде психологов СССР (Тбилиси, 1971) было принято 74 материала (тезисы докладов и сообщений) по социальной психологии, а V съезд психологов СССР (Москва, 1977) имел в своем составе 5 симпозиумов по со­циальной психологии». Одновременно он дает следующую рубрикацию проблем социальной психологии:

1. Со­циально-психологические явления в больших группах.

2. Соци­ально-психологические явления в малых группах (в микросре­де). «Сюда относятся проблемы совместимости в замкнутых группах, межличностных отношений в группах, групповой ат­мосферы, общения, положения лидера и ведомых в группе, со­отношения формальных и неформальных групп, степени и при­чин сплоченности группы, восприятия человека человеком в группе, ценностных ориентации в группе и многие другие. Сюда же должна быть отнесена проблема психологических особенно­стей коллектива как группы высшего уровня развития.

3. Со­циально-психологические проявления личности человека (соци­альная психология личности)». Из этого перечня оче­видна степень проработанности второй проблемы, и не изученность, как отмечает автор, первой.

Характеризуя выработанные к тому времени определения коллектива Парыгиным, Платоновым, Мансуровым и др., Пет­ровский оценивает их как относящиеся к социологическим оп­ределениям и не предполагающие способов объяснения суще­ствующих в коллективе отношений посредством обращения к об­щественно значимым целям (что присутствовало почти во всех определениях) и к самой совместной деятельности. Развитие концепции Петровского в плане теоретическом и эмпирическом началось с исследования коллективистического самоопределе­ния личности как своеобразной антитезы концепции американ­ского конформизма (Р.Кратчфилда и др.). Суть эксперимента со­стояла в создании, по словам автора, некоторой «психологичес­кой центрифуги», позволяющей выявить людей, способных в условиях группового давления отстаивать первоначально при­нятую группой (и ими самими, в том числе) этическую позицию, которой группа якобы изменила. От этих индивидов удается от­делить тех, кто поддавшись групповому давлению, отказался от принятых ранее ценностей (И.А.Оботурова). Далее был осуществлен переход от рассмотрения коллективистического самооп­ределения относительно общечеловеческих ценностей к самооп­ределению в связи с принятыми в группе ценностями (А.А.Ту­ровская). Таким образом, первой характеристикой коллектива, в определении которого Петровский, как и другие советские социальные психологи, опирался на Макаренко, явилось преоб­ладание коллективистического самоопределения; вторым при­знаком являлась сплоченность как ценностно-ориентационное единство, исследованная В.В.Шпалинским.

Раскрытие сплоченности как ценностно-ориентационного единства прямо противопоставлялось взглядам Фестингера, Хоуманса и др., которые судили о сплоченности по числу комму­никативных актов, интенсивности и длительности взаимодей­ствия. Сплоченность трактовалась как совпадение оценок и ус­тановок группы по отношению к объектам, для нее значимым и актуальным для ее совместной деятельности. Шпалинский, осуществлявший экспериментальное исследование, замерял ча­стоту взаимодействий, характерных для всей группы и отдель­ных членов на протяжении двух лет. Далее сравнивались дан­ные о среднем количестве контактов, присущих каждому инди­виду в разные периоды функционирования и развития группы. Однако значимой зависимости между частотой и интенсивнос­тью взаимодействий и уровнем развития группы не было обна­ружено. Сама сплоченность как ценностно-ориентационное един­ство исследовалась посредством ранжирования идеальных оце­нок лидера каждым испытуемым отдельно, и полученные по каждому ранги сравнивались затем с обобщенным модальным рядом качеств лидера. Сравнивая кривые, полученные на иде­альной модели сплоченной группы, с кривыми разных групп выявляли особенности сплоченности. Результаты по данной методике затем сопоставлялись с данными социометрии, пост­роенной на основании связи с деятельностью группы. Макси­мально высокая сплоченность характеризовала высший уровень развития коллектива. Далее была выявлена прямая зависимость между сплоченностью группы и ее продуктивностью, а по­зднее— между сплоченностью и коллективистическим самооп­ределением (Т.В.Давыдова проверяла эту зависимость на студен­ческих группах): в группах с высоким уровнем сплоченности был наиболее высок процент лиц с феноменом коллективистическо­го самоопределения. Это исследование, осуществленное Петров­ским с коллективом сотрудников, отличалось редко достижимымединством теоретической модели и ее эмпирического исследо­вания.

В результате анализа теоретико-эмпирических составляющих концепции Петровского, Донцов дал существенную обобщенную характеристику основных направлений изучения групповой спло­ченности отечественными и зарубежными специалистами, кото­рую выстроил в форме уровневого описания групповой сплочен­ности:

Эмоциональные отношения, занимающие значительное ме­сто в исследованиях психологов, методическим аппаратом из­мерения которых является социометрическая техника. Петров­ский совместно с Папкиным выделил такой психологический па­раметр групповой активности, который, в отличие от простых
непосредственных эмоциональных отношений (симпатии и антипатии), заключался в действенной эмоциональной идентификации. Это особая форма интерперсональных отношений, где эмоции одного из членов группы определенным образом моти­вируют поведение других членов группы, направляя его не только на осуществление задачи деятельности, но и на устранение фрустрирующих воздействий на товарища.

Изучение когнитивно-оценочных аспектов внутригруппо-
вой активности, где за показатель сплоченности берется степень согласования (сходства) различных по характеру представлений, ориентации или интересов членов группы. Чем выше мера подобного сходства, тем выше уровень сплочения группы.

3. Изучение условий оптимальности группового взаимодей­ствия, нацеленного на решение стоящих перед группой задач. Донцов отнес к этому направлению работы Обозова, выявивше­го степень подобия точностных и скоростных характеристик ис­пытуемых, связанных с успешностью деятельности.

Резюмирую представленность этих аспектов в концепции Петровского, Донцов отметил, что она является многоуровневой. Пер­вый поверхностный уровень образуется межличностными эмоци­онально-контактными отношениями, не опосредованными содер­жательной стороной совместной деятельности, второй— опосредован ценностными характеристиками коллективной де­ятельности, являющимися показателями уровня развития самой группы и, наконец, третий—ядерный слой образуется связями и отношениями «ответственной зависимости» (которые, заметим, были выделены еще Макаренко), т. е. совокупностью групповых характеристик, определяемых конкретной целенаправленной деятельностью. А состояние сплоченности может быть свойствен­но каждому из указанных слоев. Он отметил, что данные полу­ченные Шпалинским, Ю.Л.Неймером, а также Будаси и Вайсма-ном относятся к характеристикам второго слоя.

Для характеристики третьего слоя, по мнению Донцова, не­обходимо понимание предметного (по А.Н.Леонтьеву) характе­ра деятельности, поскольку учет целеполагания не исчерпыва­ет предметности социальной деятельности. По мнению Донцо­ва, предметность выступает основой социально-психологической интеграции коллектива, а ценностные характеристики предмет­ности совместной деятельности обусловливают включенность данной социальной группы в систему общественных отношений. Для проверки такого суждения Донцовым был использован ме­тодический прием, который состоял в выявлении мотивационного ядра выбора (отражающего позицию учителей в отношении учеников как объектов воспитания и коллег как членов профес­сиональной группы) и сводился в варианте А к характеристике учителем школьников, а в варианте Б—к характеристике учи­телем учителей. Оказалось, что согласованность реальных оце­нок учащихся выше, чем согласованность представлений об идеальном облике ученика, а в случае Б была получена обратная зависимость. Дальнейшая дискуссия между Донцевым и Петров­ским касалась интерпретации этих данных в свете критерия предметности деятельности и его специфичности для тех или иных профессиональных отношений.

Существенным развитием стратометрической концепции Пет­ровского Донцовым явилось указание на интегративнность груп­повых процессов в силу их включенности в общественные отноше­ния. Таким образом, Донцов предложил иной, идущий от интер­претации конкретной модели подход к пониманию общественных отношений.

Следует заметить, что все направление исследований Петровского непосредственно переходило от изучения детских и студенческих коллективов к трудовым, без учета принципиальной разницы между ними, которая и была выявлена в последующем ходе развития теории коллективов в отечественной социальной психологии и определенного способа интерпретации общественных отношений, лежащих в их основе.

Как резюмирует сам Петровский, значение его концепции для отечественной психологии заключалось в распространении принципа деятельности, образующего центральное звено марксисткого общепсихологического понимания человека, на область социальной психологии коллектива. Андреева определяет теорию деятельностного опоспредования межличностных отношений как молодую.

Можно сказать, что эта концепция явилась выражением, в свою очередь, этапа молодости и самой отечественной социальной психологии. Вместе с тем, оценивая ее историческое значение с сегодняшних позиций, отметим, что без построения такой модельной теории, идущей от концепта к модельного же типа экспериментам, по характеру приближающимся к американс­ким образцам разнообразных вариаций групповых отношений, было бы невозможно перейти к изучению полидетерминирован­ности и противоречий развития и динамики реальных коллективов и построению их типологии, отвечающей принципам ре­ализации общественных отношений. Деятельностное опосредо­вание эмпирически в основном было конкретизировано через ценности, что было свойственно эпохе сохраняющегося социаль­ного оптимизма, который уже шел на спад, судя по исследова­ниям удовлетворенности—неудовлеторенности в реальном про­изводстве. Иными словами, в самой конкретике подхода Петровского в сравнении с прекрасно проанализированными им запад­ноевропейскими и американскими работами, реализовались лучшие ценностные — и в этом смысле идеальные характерис­тики нашего общества, воплощенные в коллективизме. Он—в известном смысле так же, как (в основном) и ленинградские пси­хологи,— выбрал в качестве объекта исследования идеальную модель, оставив в стороне реальные трудовые и производствен­ные коллективы. Однако, как покажет наш дальнейший анализ, из концепции Петровского можно было бы вывести далеко иду­щую гипотезу: а мог ли существовать подлинный коллективизм в системе социальных и прежде всего производственных (а не профессиональных) отношений или же он существовал только там, где держался на энтузиазме людей, на их ценностях, пласт которых и вобрал в свое определение коллектива Петровский?

Концепция Петровского оказалась также интересной тем, что она представила социально-психологический способ реализации деятельностного подхода и один вариант связи общения и дея­тельности (если иметь в виду идею Андреевой о разных спосо­бах их связи). Общение и деятельность оказались рассмотрен­ными не в виде теоретически допустимых вариантов их связи, а в конкретном времени-пространстве коллектива.

Период 60-70-ых годов, как было отмечено, начинается дис­куссиями о предмете социальной психологии и может быть оп­ределен как завершающий эти дискуссии: дискуссии прекраща­ются, уступая место исследованиям этого предмета. В середине 70-ых годов Шорохова как методолог социальной психологии суммирует, классифицирует точки зрения на ее предмет, кото­рые к тому времени устоялись. Первая точка зрения, считает она, рассматривает в качестве центральной проблемы социаль­ной психологии личность, взаимоотношение личности и коллек­тива, социально-историческую типологию людей, общение.

Вторая точка зрения берет в качестве основного предмета массовидные явления психики, коллективную психологию, психо­логию классов, наций и иных устойчивых общностей.

Представители третьей точки зрения считают, что социальная психология это наука и о групповой, массовой психологии и об особенностях поведения личности в группе. Из этой класси­фикации очевидно, что все три точки зрения—в основном—вза-имодополнительны. Она дает характеристику места социальной психологии в системе наук, различие взглядов на этот ее статус и, наконец, триединый путь развития, состоявший в развитии теории, расширении конкретных эмпирических исследований и со­здании центров. Последний также завершается к концу 70-ых годов.

В качестве некоторого четвертого «русла» может быть назва­но зарождение в социальной психологии направления политичес­кой психологии (Ю.А. Шерковин, С.К. Рощин), критического анализа западно-европейской и американской психологии (П.Н. Шихирев и др.), а также все развивающейся проблемати­ки психологии и социальной психологии управления (Рубахин, Ломов, Журавлев и др.). Это четвертое «русло» позволяет выя­вить возникновение тенденции к дифференциации социальной психологии. Эта дифференциация была имплицитно заложена в различии взглядов на сам предмет, разнообразии организацион­ных психологических центров (Москва, Ленинград, Минск, Курск и т.д.), в различии предметов исследования.

Как отмечалось, социальная психология вследствие длитель­ного периода ее запрета не испытала столь сильного идеологи­ческого влияния как проблемы общей психологии и психологии личности. Однако именно в области социально-психологического исследования личности это влияние проявилось достаточно чет­ко, в силу чего разработка проблем социальной психологии лич­ности не может не рассматриваться в этом социально-историчес­ком контексте. В 1973 г. вышла в свет книга Г.Л.Смирнова «Советский человек», которая стала, с одной стороны, сво­еобразным идеологическим программным документом для ученых, работающих в данной области, с другой — предложила та­кой взгляд на личности, который отвечал коммунистической, партийной трактовке этики и морали. Мораль рассматривалась как составляющая идеологических отношений и в этом качестве проецировалась на определение личности.

Первой попыткой немного отойти от такой трактовки была вы­шедшая год спустя книга Архангельского «Социально-этические проблемы теории личности» в которой появляются катего­рии субъекта нравственных отношений и представление не только о моральных обязанностях, но и правах, что явилось косвенной , характеристикой такого субъекта, а нравственность трактовалась не только как особенность сознания, но и деятельности.

В секторе социальной психологии академического Институ­та психологии с 1974 г. начало разрабатываться оригинальное направление исследований регуляции поведения личности соци­альными нормами. Шорохова и Бобнева выступили в качестве ответственных редакторов трех коллективных монографий. С одной стороны, оно оказалось гораздо более широким, чем толь­ко рассмотрение нравственных аспектов сознания личности или вообще ценностного морального сознания, с другой — оно зада­вало новую парадигму в трактовке взаимодействия личности и общества, в том числе и в нравственно-этическом отношении, поскольку отправлялось не от идеологии и морального сознания, а от указанного соотношения личности и общества. Социальные нормы, которые, по определению Бобневой, представляют объект системного междисциплинарного исследования, не про­ецируются на индивида, а выступают в функции включения личности в различные группы и общество в целом, превращая человека в субъекта социального поведения и разнообразных об­щественных отношений. Они обеспечивают осуществление индивидами необходимых и адекватных форм поведения, т. е. носят ярко выраженный предписательный характер. В свою оче­редь, ценностные ориентации личности, ее моральное сознание, система внутренних регуляторов, оценок и т. д. есть не что иное как способы презентации в сознании личности социальных норм, т. е. результат сознательного или неосознанного отношения к ним, их приятия, которые в целом составляют внутренние ре­гуляторы поведения личности. Поведение личности рассматри­валось одновременно и как нормативное, и как проблемное, т. е. поведение в проблемной ситуации, требующей самоопределе­ния личности, выбора и норм, и способов поведения. Сама личность выступала как субъект регуляции поведения, а не меха­нический параллелограмм детерминирующих ее сил.

При таком понимании в известном смысле «реабилитирова­лась» категория поведения, которая для отечественных психо­логов часто казалась жупелом бихевиоризма и одновременно на­полнялась общеличностным и социально-психологическим со­держанием От нормативно-стандартизирующего подхода был обеспечен легкий переход к анализу нормативного группового поведения, а также к изучению соотношения нормативной и мотивационной систем при анализе групповых норм и групповых взаимо­действий. Исследования и теории, соотносившие межличност­ные отношения с деятельностью, были обогащены категорией поведения, носившей одновременно и личностный и групповой характер. «Усвоение человеком выработанных обществом норм наиболее эффективно,- писала Шорохова,—когда эти нормы включаются в сложный внутренний мир личности как его орга­нический компонент. Однако человек не только усваивает внеш­не заданные, но и вырабатывает личностные нормы. С их помо­щью он предписывает, нормативно задает себе свою личностную социальную позицию в мире социальных отношений и взаимо­действий..». Она заключает, что в работах, посвященных психологическим механизмам регуляции социального поведения и социальной психологии личности, была предпринята попытка комплексного учета и сопоставления различных факторов и ре­гуляторов, оказывающих воздействие на поведение человека, и собственно психологических механизмов действия этих факторов, регулирующих поведение человека при сочетании последних.

Таким образом была преодолена демаркационная граница между общей и социальной психологией личности, а также меж­ду индивидуальным и групповым поведением. Существенное ме­сто занимало теперь изучение отклоняющегося поведения и ме­ханизмов адаптации личности с точки зрения оптимальных и для нее, и для организации норм функционирования.

Комплекс проблем личности в трудовой, а не любой другой деятельности, личности и коллектива и определения последне­го в отличие от любой другой группы рассматривался в работах Платонова. Он предложил определение, которое стало широко использоваться в литературе: «коллектив — это группа людей, составляющая часть общества, объединенная общими целями и близкими мотивами совместной деятельности, подчиненными целям данного общества». Проведя различие между организованными и неорганизованными группами, он, в свою очередь, дифференцировал последние на коллективы и корпо­рации по различию характера целей деятельности. Целевой и ценностный принципы были, как известно, положены и в осно­ву определения коллектива Петровским, однако, в отличие от последнего, Платонов подчеркивает и близость мотивации ее членов и совместный, а не просто опосредствующий, характер деятельности. Можно сказать, что с момента употребления Пла­тоновым этого понятия, началось и развилось целое направле­ние социально-психологических исследований совместной дея­тельности, теоретическое определение которой и ее отличие от индивидуальной одной стороны, и от общения, с другой, было дано Ломовым, а основные принципы исследования и структу­ра организации определены—уже в 80-ых годах Журавлевым.

Платонов подверг специальному анализу понятие совмести­мости (отличное от сплоченности) и социально-психологически определил ее как способность группы стать самоуправляющим­ся коллективом. Под руководством Платонова было проведено эмпирическое изучение 17 видов (от семьи до воинского коллек­тива) групп и реализована идея об органической связи коллек­тива и личности.

«Социально-психологический метод изучения личности,—пи­сал он,—должен учитывать, как она проявляется в коллектив­ной деятельности и отражается в коллективном сознании в виде коллективного мнения о ней в целом и о ее отдельных свойствах». Опираясь на это общее положение и работы Бодалева по восприятию и познанию людьми друг друга, он предложил понятие «характеристика» личности, в которой как социально-психологическом явлении отражаются «глубина или поверхность, широта или односторонность, достоверность (объективность) или ошибочность», а также предвзятость и субъек­тивизм, возникающие в процессе общения человека с человеком. Понятие характеристики хорошо вписывалось в терминологию советского кадрового и специально партийного обихода. Процесс обобщения разных характеристик человека членами группы он разделил на ряд стадий—стихийно-обыденную, целенаправлен­ную и организационную и на этом основании предложил свой оригинальный метод обобщения независимых характеристик, который вошел в практику отечественной психологии. По мере сближения социальной психологии с психологическими пробле­мами управления он начал использоваться для оценки личности руководителя.

В этот же период ленинградские психологи разрабатывают уг­лубленный вариант известного метода экспертных оценок, ши­роко применяемого в зарубежной психологии, включая в него комплекс характеристик личности и по объективным результатам трудовой деятельности (прошлой и настоящей), и собствен­но экспертным суждениям и по результатам специальных тесто­вых (экзаменационных) задач. В характеристику личности закладываются и деловые, профессиональные, и коммуникатив­ные, и собственно личностные качества, а ее надежность дости­гается целым рядом методологических, методических и собствен­но математических процедур. Таким образом, от методологичес­ких дискуссий о том, включать ли личность в предмет социальной психологии и какое именно место она в нем занимает, социальные психологи перешли к конкретным исследованиям социальной психологии личности.

Для 60-ых периода «оттепели» и особенно 70-ых годов характерно все более интенсивное освоение теории и методов за­рубежной психологии. (Андреева, Н.Н.Богомолова, А.И.Донцов, Л.А.Петровская и др.). Эти работы решили огромную научно-информационную задачу—знакомства советских психологов с основными направлениями и состоянием западной социальной психологии. Отечественная социальная психология обогатилась категориальным, понятийным аппаратом мировой психологии, и это сыграло огромную роль в ее оформлении в самостоятель­ную область психологии. Нужно отдать должное данной группе университетских социальных психологов — они остава­лись на сугубо научных позициях, в отличие от ряда других, ко­торые преподносили сведения о содержании зарубежных концеп­ций, сопровождая это идеологической критикой. Однако повы­шение профессионального уровня отечественной социальной психологии создает глубокое противоречие в ее развитии, кото­рое до сих пор полностью не выявлено. Суть его состоит в том, что общественная психология в России имеет другой удельный вес и играет иную роль в социальной жизни общества в целом, во-первых. Во-вторых, западная социальная психология разви­валась применительно к социальным отношениям и связям со­вершенно иного типа, чем в России. В той мере, в какой соци­альную психологию нельзя рассматривать как абстрактную схе­му отношений людей любого общества, надо признать, что она рисовала «портрет» психологии общества иного типа. Поэтому происходившая в семидесятых годах ассимиляция зарубежно­го социально-психологического опыта и знаний фактически по­рождала некую категоризацию социальной психологии, которая, конечно, способствовала подъему уровня, оформлению и конституированию отечественного психологического знания, но одно­временно не всегда служила исследованию отечественной социально-пихологической реальности.

Если специалисты по психологии личности детально обсуж­дали концепции крупнейших американских теоретиков личности того периода Олпорта, К.Роджерса уже в 60-70-ых гг. и опи­рались в своих критических суждениях не только на идеологи­ческие аргументы, но на собственные теоретические концепции и представления, то анализы крупнейших социально-психоло­гических концепций Р.Харре, С.Московией и др. явились ско­рее авторизованным переводом их теорий.

Говоря более конкретно, если в социальной психологии по­является «переводная» схема типа «индивид-индивид», «инди­вид-группа», «индивид-общество», «группа-группа» и т. д., то проблема ее применимости к объяснению специфики социаль­но-психологических отношений в советском обществе оставалась по меньшей мере открытой. Подобные схемы оказываются сво­его рода пособием при изложении социально-психологических знаний, но не ключом к анализу сложнейшей и противоречивой отечественной социальной действительности. Характер россий­ского коллективизма, перспективы перехода к индивидуализ­му, степень консерватизма и однородности отечественной пси­хологии— все эти проблемы и сегодня остаются открытыми. Будет ошибкой утверждать, что американские модели препят­ствовали или накладывали априорные схемы на исследования реальных групп, коллективов и отношений, но будучи синтези­рованы с оригинальными, полученными на отечественной почве данными, они все же и по сегодняшний день составляют неко­торую «гибридную» науку, которая еще не достигла стадии со­здания теории, опирающейся на собственную социально- психологическую почву.

Этой проблематизации препятствует начавшееся дробление социальной психологии: на социальную психологию управления, личности, совместной деятельности и т. д., с одной стороны. С другой, парадоксальным препятствием оказались произошедшие изменения самого российского общества. Они прервали линию преемственности в отечественной социальной психологии в силу переворота в самой социальной психологии: переворот в спосо­бе объяснения социальных явлений необходим в силу измене­ния самого их характера. Возникает необходимость изучения этих новых социальных явлений, но в какой мере это окажется возможным на основе прежней методологии, которая была им­манентна другой социальной действительности? В целом можно констатировать, что развитие социальной пси­хологии как науки идет параллельно развитию и изменению дей­ствительности социально-психологических отношений и социальной психологии, но не опережает его теоретически. Если возникали теоретические модели, то они оказывались сформулированными в разных категориях—методологии марксизма или западной ме­тодологии. Разработка некоторых проблем отечественной социаль­ной психологии фактически шла по типу психосоциальной и вскрывала особенности уникальных явлений, поскольку нигде, кроме как в странах социализма, не существовало таких добро­вольно-принудительных форм побуждения к труду, организации взаимодействия в группах, соревнования и т. д. Однако, их ин­терпретация не осуществлялась в соответствующем ключе. И только в настоящее время частично под влиянием идей совре­менной французской психосоциальной науки, частич­но интуитивно, предметом исследования становятся те самые психо-социальные явления, которые выражают специфику от­ношений и социальных процессов, происходящих именно в на­шем обществе. Этот момент, когда радикально изменилась сущ­ность социальных отношений и социальной психологии отдель­ных слоев общества, является глубоко проблемным для отечественной социальной психологии. Сравнивая прошлые, ка­залось бы, хорошо изученные, сложившиеся при социализме и складывающиеся сегодня отношения, она, наконец, может ис­ходить не из социального идеала (или догмы), какими были ком­мунизм и социализм, а из существующей реальности, пока не поддающейся социальной интерпретации и заодно проверить «валидность» (в широком смысле слова) всех теоретических моделей, схем и объяснительных принципов, заимствованных из мировой социальной психологии. Представляется, что сегод­ня спор о точности понятий, в частности, например, о том, как соотносятся общественные отношения, межличностные отноше­ния, общение и т. д., является, на наш взгляд, второстепенным в сравнении с собственно исследовательскими задачами изуче­ния новой социально-психологической реальности. Данное на­правление и является наиболее оригинальным и перспективным для судьбы отечественной социальной психологии.

Важной особенностью развития социальной психологии ока­залось то, что она возникла до эпохи тоталитаризма и возроди­лась, когда последний уже шел к закату, поэтому она пострада­ла от тоталитаризма не столько идеологически, сколько столк­нувшись со сложностью и двойственностью порожденных им социальных явлений. Как отмечалось, ее особенностью оказалось двойное «граж­данство»— категориально-понятийный аппарат имел отече­ственное и «импортное» происхождение, но только в исключи­тельных случаях осуществлялось их согласование.


Дата публикации:2014-01-23

Просмотров:1115

Вернуться в оглавление:

Комментария пока нет...


Имя* (по-русски):
Почта* (e-mail):Не публикуется
Ответить (до 1000 символов):







 

2012-2019 lekcion.ru. За поставленную ссылку спасибо.