Разделы

Авто
Бизнес
Болезни
Дом
Защита
Здоровье
Интернет
Компьютеры
Медицина
Науки
Обучение
Общество
Питание
Политика
Производство
Промышленность
Спорт
Техника
Экономика

Тема 8. Спор о предмете социальной психологии в 1920 годы

Цель- показать сущность взглядов психологов на предмет изучения социальной психологии.

Задачи:

1. Охарактеризовать 1920-е годы как очередной этап становления отечественной социальной психологии.

2. Показать значимость борьбы мнений о социальной психологии для ее становления как науки.

3. Дать навык работы с межпредметными связями в таких науках как философия, социология, психология.

 

План

1. Взгляд на предмет социальной психологии Г.И. Челпанова.

2. Оппоненты Г.И. Челпанова и их роль в споре о предмете социальной психологии.

3. Итоги дискуссии для психологической науки в Советской России.

Литература:

 

1. Великие психологи / Под ред. С.И. Самыгина.-Ростов-на-Дону: Феникс, 2000.-574с.

2. Гальперин П.Я. История психологии. ХХ век.-М.: Деловая книга, 2002.-740с.

3. Дзюра А.И. Из истории развития отечественной психологической науки в 1920-1930-е годы // Психологический журнал.-2005.-Т.26.-№6.-С.68-79.

4. Ждан А.Н. История психологии: от античности до наших дней.-М.: Академ. Проект, 2004.-572с.

5. Петровский А.В. История и теория психологии.Т.2.-Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.-415с.

6. Социальная психология в трудах отечественных психологов. Хрестоматия.-СПБ.: Питер, 2003.-512с.

7. Степанов С.С. Век психологии: имена и судьбы.-М.: Эксмо, 2002.-540с.

Вскоре после установления в России советской власти в ок­тябре 1917 г. марксизм становится единственной методологи­ческой основой психологической науки. В своих поисках в об­ласти социальной психологии отечественные ученые старались в той или иной степени следовать идеологическим и методоло­гическим требованиям советской системы. В 1920-е гг. выходит ряд публикаций по вопросам социальной психологии, автора­ми которых были представители различных наук: психологи К. Н. Корнилов, В. А. Артемов, Б. В. Беляев, П. П. Блонский, психолог и философ Г. И. Челпанов, зоопсихолог В, А. Вагнер, невропатолог и психиатр В. М. Бехтерев, юрист М. А. Рейснер, филолог Л. Н. Войтоловский. Этот период характеризу­ется острыми дискуссиями о предмете социальной психологии, ее теоретических и методологических основах. Предпринима­ются отдельные попытки построения системы социально-психо­логических взглядов (В. М. Бехтерев, М. А. Рейснер, Л. Н. Вой­толовский).

В истории советской социальной психологии можно выделить два эта­па этой дискуссии: 20-е гг. и конец 50-х — начало 60-х гг. Оба эти этапа имеют не только исторический интерес, но и помогают более глу­боко понять место социальной психологии в системе научного знания и способствуют выработке более точного определения ее предмета.

В 20-е гг., т.е. в первые годы Советской власти, дискуссия о предмете социальной психологии была стимулирована двумя об­стоятельствами. С одной стороны, сама жизнь в условиях послере­волюционного общества выдвинула задачу разработки социально-психологической проблематики. С другой стороны, идейная борь­ба тех лет неизбежно захватила и область социально-психологи­ческого знания. Как известно, эта идейная борьба развернулась в те годы между материалистической и идеалистической психоло­гией, когда вся психология как наука переживала период острой ломки своих философских, методологических оснований. Для судь­бы социальной психологии особое значение имела точка зрения Г.И. Челпанова, который, защищая позиции идеалистической пси­хологии, предложил разделить психологию на две части: социаль­ную и собственно психологию. Социальная психология, по его мнению, должна разрабатываться в рамках марксизма, а собствен­но психология должна остаться эмпирической наукой, не зависи­мой от мировоззрения вообще и от марксизма в частности (Челпа-нов, 1924). Такая точка зрения формально была за признание права социальной психологии на существование, однако ценой от лучения от марксистских философских основ другой части психо­логии (см.: Будилова, 1971).

В ходе дискуссии 1920-х гг. резко обозначилась тенден­ция к разработке новой материалистической науки, основан­ной на марксистской философии. Эти поиски не воспринима­лись однозначно представителями общественности. Особое место в дискуссии занял Г. И. Челпанов. Не возражая против «соединения» марксизма с психологией, он акцентировал не­обходимость разделения психологии на две части: эмпириче­скую, выступающую в качестве естественнонаучной дисциплины, и социальную, базирующуюся на социокультурной традиции. Основания для такого разделения действительно существовали, и Челпанов, опираясь на труды Русского Географического об­щества, видел их, в частности, в том, что в России уже давно сложились предпосылки для построения «коллективной пси­хологии» или «социальной психологии». По свидетельству Челпанова, в свое время Спенсер выражал сожаление, что не­знание русского языка мешало ему использовать материалы русской этнографии для целей социальной психологии. Дру­гая же сторона программы Челпанова была обусловлена его критическим подходом к необходимости перевода всей пси­хологии на рельсы марксизма. Социальную психологию он признавал той частью психологии, которая обязана базиро­ваться на принципах нового мировоззрения, в то время как эмпирическая психология, оставаясь естественнонаучной дис­циплиной, вообще не должна быть связана с каким-либо философским обоснованием сущности человека, в том числе и с марксистским.

Поскольку такая точка зрения формально выражала при­знание права социальной психологии на самостоятельное су­ществование, но ценой отлучения от марксистской филосо­фии другой части психологии, она встретила сопротивление психологов, выступающих за полную перестройку всей системы психологического знания. Возражения Челпанову приняли различные формы. Наиболее существенными можно считать следующие позиции: В. А. Артемов — коль скоро вся психоло­гия будет опираться на философию марксизма, на идею соци­альной детерминации психики, она в целом становится «соци­альной»; К. Н. Корнилов — сохранение единства психологии в рамках реактологии путем распространения на поведение че­ловека принципа коллективных реакций, что отрицает необхо­димость «особой социальной психологии»; П. П. Блонский — социальная психология отождествляется с признанием соци­альной обусловленности психики, что также не требует «от­дельной» научной дисциплины.

Особое место в дискуссии принадлежало В. М. Бехтереву, выдвинувшему идею «коллективной рефлексологии», в пред­мет которой включаются: поведение коллективов, поведение личности в коллективе, условия возникновения социальных объединений, особенности их деятельности, взаимоотноше­ния их членов. Такое понимание коллективной рефлексоло­гии представлялось как преодоление субъективистской соци­альной психологии, поскольку все проблемы коллективов тол­ковались как соотношение внешних влияний с двигательными и мимико-соматическими реакциями их членов. Социально-психологический подход следовало обеспечить соединением принципов рефлексологии (механизмы объединения людей в коллективы) и социологии (особенности коллективов и их отношения с обществом). Предмет коллективной рефлексоло­гии определялся так: «...изучение возникновения, развития и деятельности собраний и сборищ... проявляющих свою соборную соотносительную деятельность как целое, благодаря взаим­ному общению друг с другом входящих в них индивидов». Хотя это было по существу определение предмета социальной психологии, сам Бехтерев настаивал на термине «коллективная рефлексология», как он говорил, «вместо обычно употребляе­мого термина общественной или социальной психологии».

В концепции В. М. Бехтерева содержалась весьма полезная идея: коллектив есть нечто целое, в котором возникают новые качества, возможные лишь при взаимодействии людей. Одна­ко эти взаимодействия трактовались достаточно механисти­чески: личность объявлялась продуктом общества, но в осно­ву ее развития были положены биологические особенности, и прежде всего социальные инстинкты; для объяснения соци­альных связей личности привлекались законы неорганическо­го мира (тяготение, сохранение энергии и пр.), хотя сама идея биологической редукции и подвергалась критике. Тем не ме­нее заслуга В. М. Бехтерева перед последующим развитием социальной психологии была огромна. В русле же дискуссии 1920-х гг. его позиция противостояла позиции Челпанова, в том числе и по вопросу о необходимости самостоятельного су­ществования социальной психологии.

Позиция Г.И. Челпанова оказалась неприемлемой для тех пси­хологов, которые принимали идею перестройки философских ос­нований всей психологии, включения ее в систему марксистского знания (см.: Выготский, 1982. С. 379). Возражения Челпанову при­няли различные формы.

Прежде всего была высказана идея о том, что, поскольку, бу­дучи интерпретирована с точки зрения марксистской философии, вся психология становится социальной, нет необходимости вы­делять еще какую-то специальную социальную психологию: про­сто единая психология должна быть подразделена на психологию индивида и психологию коллектива. Эта точка зрения получила свое отражение в работах В.А. Артемова (Артемов, 1927). Другой подход был предложен с точки зрения получившей в те годы по­пулярность реактологии. Здесь, также вопреки Челпанову, пред­лагалось сохранение единства психологии, но в данном случае путем распространения на поведение человека в коллективе ме­тода реактологии. Конкретно это означало, что коллектив пони­мался лишь как единая реакция его членов на единый раздражи­тель, а задачей социальной психологии было измерение скорос­ти, силы и динамизма этих коллективных реакций. Методология реактологии была развита К.Н. Корниловым, соответственно ему же принадлежит и реактологический подход к социальной психо­логии (Корнилов, 1921).

Своеобразное опровержение точки зрения Челпанова было предложено и видным психологом П.П. Блонским, который од­ним из первых поставил вопрос о необходимости анализа роли социальной среды при характеристике психики человека. Для него «социальность» рассматривалась как особая деятельность людей, связанная с другими людьми. Под такое понимание социальности подходила и «деятельность» животных. Поэтому предложение Блонского заключалось в том, чтобы включить психологию как биоло­гическую науку в круг социальных проблем. Противоречие между социальной и какой-либо другой психологией здесь также снима­лось (Блонский, 1921).

Еще одно возражение Челпанову исходило от выдающегося советского физиолога В.М. Бехтерева. Как известно, Бехтерев вы­ступал с предложением создать особую науку — рефлексологию. Определенную отрасль ее он предложил использовать для реше­ния социально-психологических проблем. Эту отрасль Бехтерев назвал «коллективной рефлексологией» и считал, что ее предмет — это поведение коллективов, поведение личности в коллективе, условия возникновения социальных объединений, особенности их деятельности, взаимоотношения их членов. Для Бехтерева такое понимание коллективной рефлексологии представлялось преодо­лением субъективистской социальной психологии. Это преодоле­ние он видел в том, что все проблемы коллективов толковались как соотношение внешних влияний с двигательными и мимико-соматическими реакциями их членов. Социально-психологичес­кий подход должен был быть обеспечен соединением принципов рефлексологии (механизмы объединения людей в коллективы) и социологии (особенности коллективов и их отношения с условия­ми жизни и классовой борьбы в обществе). В конечном итоге пред­мет коллективной рефлексологии определялся следующим обра­зом: «изучение возникновения, развития и деятельности собраний и сборищ..., проявляющих свою соборную соотносительную дея­тельность как целое, благодаря взаимному общению друг с другом входящих в них индивидов» (Бехтерев, 1994. С. 40).

Хотя в таком подходе и содержалась полезная идея, утверж­дающая, что коллектив есть нечто целое, в котором возникают новые качества и свойства, возможные лишь при взаимодейст­вии людей, общая методологическая платформа оказывалась весь­ма уязвимой. Вопреки замыслу, эти особые качества и свойства интерпретировались как развивающиеся по тем же законам, что и качества индивидов. Это было данью механицизму, который пронизывал всю систему рефлексологии: хотя личность и объяв­лялась продуктом общества, но при конкретном ее рассмотрении в основу были положены ее биологические особенности и, преж­де всего социальные инстинкты. Более того, при анализе социаль­ных связей личности для их объяснения по существу допускались законы неорганического мира (закон тяготения, закон сохранения энергии), хотя сама идея такой редукции и подверглась критике. Поэтому, несмотря на отдельные, имеющие большое значение для развития социальной психологии находки, в целом рефлексологи­ческая концепция Бехтерева не стала основой подлинно научной социальной психологии.

Особенно радикальными оказались те предложения, которые были высказаны относительно перестройки социальной психоло­гии в связи с дискуссией, развернувшейся в те годы по поводу понимания идеологии. М.А. Рейснер, например, предлагал постро­ить марксистскую социальную психологию путем прямого соотне­сения с историческим материализмом ряда психологических и физиологических теорий. Но, поскольку сама психология должна строиться на учении об условных рефлексах, в социально-психо­логической сфере допускалось прямое отождествление условных рефлексов, например, с надстройкой, а безусловных — с системой производственных отношений. В конечном счете социальная пси­хология объявлялась наукой о социальных раздражителях разных видов и типов (Рейснер, 1925).

Большое внимание уделялось в 1920-е гг. проблемам детски: ученических коллективов, которые рассматривались не только в педагогическом, но и в социально-психологическом аспекте (Е. А. Аркин, Б. В. Беляев, А. С. Залужный, С. С. Моложавый). В ряде публикаций рассматривались вопросы социальной психологии труда, управления организациями (Н. А. Витке, А. К. Гастев, П. М. Керженцев). Начинаются поиски в области методов социальной психологии.

Дискуссия развивалась преимущественно в недрах психо­логии, но участие в ней приняли и представители других об­щественных дисциплин. Из них прежде всего следует назвать М. А. Рейснера1, занимавшегося вопросами государства и пра­ва. Следуя призыву видного историка марксизма В. В. Адорат­ского — обосновать социальной психологией исторический материализм, — М. А. Рейснер принимает вызов построить марксистскую социальную психологию. Способ ее построения — прямое соотнесение физиологического учения И. П. Павлова с историческим материализмом: социальная психология дол­жна стать наукой о социальных раздражителях и их соотно­шениях с действиями человека. Привнося в дискуссию багаж общих идей марксистского обществоведения, Рейснер опери­рует и соответствующими терминами и понятиями: «произ­водство», «надстройка», «идеология» и пр. С этой точки зре­ния его позиция в дискуссии стоит особняком, во всяком случае не включается непосредственно в полемику с Г. И. Челпановым. Свой вклад в становление социальной психологии со сторо­ны смежных дисциплин внес и журналист Л. Н. Войтоловский2. С его точки зрения, предмет коллективной психологии —психология масс. Он рассматривает ряд психологических ме­ханизмов, которые реализуются в толпе и обеспечивают особый тип эмоционального напряжения, возникающего между участ­никами массового действия. Метод исследования — анализ от­четов непосредственных участников, а также наблюдений сви­детелей. Публицистический пафос работ Войтоловского прояв­ляется и в призывах анализировать психологию масс в тесной связи с общественными движениями политических партий.

Таким образом, несмотря на субъективное желание многих психологов создать марксистскую социальную психологию, такая задача в 20-е гг. не была выполнена. Хотя отпор точке зрения Челпанова и был сделан достаточно решительно, ключевые мето­дологические проблемы психологии не были решены. Стремясь противостоять идеалистическому подходу, исследователи сплошь и рядом оказывались в плену позитивистской философии, кон­кретным и специфическим проявлением которой явился механи­цизм. Кроме того, не было четкости и относительно предмета со­циальной психологии: по существу были смешаны две проблемы, или два различных понимания предмета социальной психологии. С одной стороны, социальная психология отождествлялась с уче­нием о социальной детерминации психических процессов; с дру­гой стороны, предполагалось исследование особого класса явле­ний, порождаемых совместной деятельностью людей и прежде всего явлений, связанных с коллективом. Те, которые принимали пер­вую трактовку (и только ее), справедливо утверждали, что резуль­татом перестройки всей психологии на марксистской материалис­тической основе должно быть превращение всей психологии в со­циальную. Тогда никакая особая социальная психология не требу­ется. Это решение хорошо согласовывалось и с критикой позиции Челпанова. Те же, кто видели вторую задачу социальной психоло­гии — исследование поведения личности в коллективе и самих коллективов, — не смогли предложить адекватное решение про­блем, используя в качестве методологических основ марксистскую философию.

Результатом этой борьбы мнений явился тот факт, что лишь первая из обозначенных трактовок предмета социальной психоло­гии получила права гражданства — как учение о социальной де­терминации психики. Поскольку в этом понимании никакого само­стоятельного статуса для социальной психологии не предполага­лось, попытки построения ее как особой дисциплины (или хотя бы как особой части психологической науки) прекратились на до­вольно длительный срок. Социология же в эти годы вообще оказа­лась под ударом, поэтому о существовании социальной психоло­гии в ее рамках вопрос вообще не поднимался. Более того, тот факт, что социальная психология в то же время продолжала разви­ваться на Западе, притом в рамках немарксистской традиции, при­вел некоторых психологов к отождествлению социальной психологии вообще лишь с ее «буржуазным» вариантом, исключив саму возможность существования социальной психологии в нашей стра­не. Само понятие «социальная психология» стало интерпретиро­ваться как синоним реакционной дисциплины, как атрибут лишь буржуазного мировоззрения.

 

В целом же итоги дискуссии оказались для социальной пси­хологии достаточно драматичными. Несмотря на субъективное желание ее участников построить марксистскую социальную психологию, эта задача в 1920-е гг. выполнена не была, что в значительной мере обусловлено отсутствием четкости в пони­мании предмета данной науки. С одной стороны, она отожде­ствлялась с учением о социальной детерминации психических процессов; с другой — предполагалось исследовать особый класс явлений, связанных с коллективом и порожденных совместной деятельностью людей. В результате лишь первая трактовка предмета социальной психологии получила права граждан­ства. Поскольку в этом понимании никакого самостоятельно­го статуса для социальной психологии не предполагалось, по­пытки построения ее как особой дисциплины прекратились на довольно длительный срок. Социология же, как известно, в эти годы вообще оказалась под ударом, поэтому вопрос о су­ществовании социальной психологии в ее рамках просто не поднимался. Даже в относительно более «безопасной» (в смыс­ле идеологического диктата) области знания, каковой была психология, дискуссия приобрела политическую окраску, что тоже способствовало ее свертыванию: под сомнение была по­ставлена принципиальная возможность существования соци­альной психологии в социалистическом обществе. Все это на долгие годы отодвинуло решение проблем этой науки.

Говоря о дискуссии 1920-х гг., следует иметь в виду и об­щий фон развития социальной психологии в мире. После Пер­вой мировой войны эта наука на Западе (прежде всего в США) пережила период бурного расцвета и приобрела вид развитой экспериментальной дисциплины. Общая изоляция советской науки от мировой тоже становилась фактом жизни, тем более отраслях, связанных с идеологией и политикой. Поэтому развитие социальной психологии в мире в этот период было практически закрыто для отечественных ученых. Неудача дис­куссии, вместе с этим обстоятельством, способствовала пол­ному прекращению обсуждения статуса социальной психоло­гии, и этот период получил впоследствии название «перерыв». Тот факт, что социальная психология на Западе продолжала развиваться в немарксистской традиции, привел некоторых ученых к отождествлению ее с «буржуазной» наукой, а само понятие «социальная психология» стало интерпретироваться как синоним реакционной дисциплины, атрибут лишь «бур­жуазной идеологии».

Однако период конца 1920-х — начала 1930-х гг. характе­ризуется свертыванием и затем полным прекращением соци­ально-психологических работ. В Большой советской энциклопедии хорошо представлено сложившееся к этому времени официальное отношение к со­циальной психологии. В 1957 г. она характеризуется как «одна из ветвей буржуазной психологии», которая «подменяет ис­торический анализ общественных явлений их психологиче­ским объяснением». Далее следовал заключительный вывод: «В советской науке проблемы, неправомерно относимые бур­жуазной психологией к социальной психологии, заняли свое место в системе наук об обществе и разрабатываются специа­листами соответствующих областей знания (историками, фи­лософами, экономистами и др.) как проблемы исторического материализма».

Отечественным исследовате­лям не удалось обосновать необходимость развития «марксист­ской социальной психологии». Логика ее противников была такова: поскольку, в соответствии с марксизмом, сознание века есть общественный продукт и человеческая психика -социальна, то и психология является наукой социальной. Отсюда следует, что нет никакой необходимости в выделении ка­кой-то особой социальной психологии. Такая точка зрения господствовала в СССР почти 30 лет — до конца 1950-х гг.

 


Дата публикации:2014-01-23

Просмотров:907

Вернуться в оглавление:

Комментария пока нет...


Имя* (по-русски):
Почта* (e-mail):Не публикуется
Ответить (до 1000 символов):







 

2012-2019 lekcion.ru. За поставленную ссылку спасибо.