Разделы

Авто
Бизнес
Болезни
Дом
Защита
Здоровье
Интернет
Компьютеры
Медицина
Науки
Обучение
Общество
Питание
Политика
Производство
Промышленность
Спорт
Техника
Экономика

Этапы развития социальной психологии на Западе

Первый этап

Задолго до возникновения научной социальной психоло­гии люди стали задумываться над вопросами влияния обще­ства на поведение человека, взаимодействия людей в различных группах. Эти вопросы были вызваны потребностями практи­ки — поисками наилучших форм организации людей в поли­тической, военной и хозяйственной сферах деятельности. Ана­лиз множества наблюдений за человеческим поведением, пред­ставленный в трудах философов античности, можно считать началом социально-психологической мысли.

Здесь следует назвать, прежде всего, трактаты Платона (427-347 гг. до н. э.) и Аристотеля (384-322 гг. до н. э.), воззрения которых имеют как сходство, так и различия. Рассматривая со­циальное поведение человека, Платон исходил из его физио­логической природы, объединяющей в себе три части: голову, сердце и живот. В зависимости от преобладания той или иной части различаются и индивидуальные характеры людей и, со­ответственно, их предназначение в обществе. Так, у филосо­фов преобладает ум, у воинов — воля, мужество, у ремеслен­ников — телесные вожделения. На подобной основе Платон различает и отдельные народы.

Философию Аристотеля в целом называют порой «социо­логически ориентированной», поскольку он рассматривал чело­века как «социальное животное». В противоположность взгля­дам Платона, считавшего первичным мир людей, дающий ос­нову для познавательной деятельности человека, Аристотель утверждал, что человек не может развиваться нормально безоздействий со стороны внешнего мира, общества. Аристотель разделял общество на аристократию (лидеров) и народные массы. При этом принадлежность к тому или иному социаль­ному классу обусловлена врожденным психологическим скла­дом человека. Когда он действует в роли, наиболее соответ­ствующей его природному складу, то испытывает состояние счастья. Поэтому желаемым обществом является такое, кото­рое способствует осуществлению психологической натуры че­ловека. Аристотель считал, что государственное устройство видоизменяется в соответствии с потребностями и природой людей, живущих в данном обществе. Платон, наоборот, рас­сматривал государственное устройство как некий абсолют, уста­новленный для всех людей при всех условиях. Таким идеалом, по Платону, является господство аристократии.

В трудах философов античности можно обнаружить нема­ло мыслей об идеальной личности и идеальном образе жизни, особенностях взаимовлияния людей в обществе. Многие из этих идей послужили исходной основой для разработки соци­ально-психологических концепций в более поздние времена.

Философы прошлого в течение продолжительного перио­да сосредоточивали свое внимание на том, какова сущность че­ловека, является ли он по своей природе «хорошим» или «пло­хим». Эпоха Возрождения может быть представлена двумя мыслителями, исходившими из пессимистической концепции порочности человека.

Итальянский общественный деятель, философ и историк Никколо Макиавелли (1469-1527) полагал, что человек неспособен избавиться от порочных склонностей к убийству, обману, вероломству. Макиавелли рассматривал общество как аморальное по своей сути, а власть как высшую ценность, утвер­ждая, что «цель оправдывает средства». В соответствии с его взглядами, добродетельно любое поведение, направленное на обеспечение или увеличение индивидуальной власти. При этом лучше, если правителя боятся, нежели любят. В наиболее из­вестном трактате Макиавелли «Государь» даются советы, как манипулировать людьми. Впоследствии термин «макиавел­лизм» стал использоваться для названия действий людей, пренебрегающих нормами общечеловеческой морали ради до­стижения политических целей.

Другим представителем пессимистической точки зрения на природу человека является английский философ Томас Гоббс (1588-1679). Он считал, что люди в силу своей натуры проявляют тенденцию к враждебности по отношению друг к другу и «борьба всех против всех» является естественной для человечества. Поэтому только развитие Левиафана, или свое­образного супергосударства, может предохранить людей от взаимного уничтожения. Человек, лишенный упорядоченно­го общества, по словам Гоббса, был предоставлен жизни «оди­нокой, жалкой, опасной, тупой и короткой». Так же как и Ма­киавелли, Гоббс проявлял пренебрежение к законности или морали, когда касался прагматических вопросов эффективно­сти государства, основанного на силе.

В XVIII в. идеи Гоббса получили сравнительно широкое распространение. Однако в то же время они были подвергну­ты и критике со стороны тех философов, которые считали, что человек по своей природе добр, но именно общество портит его, формируя негативные черты. Такой вере в естественную доброту человека придерживались Руссо, Кант, Дидро, Кондорсе. Последователи Гоббса называли сторонников этой по­зиции «романтиками», полагая, что их собственный взгляд на природу человека является «реалистическим».

Многие идеи Гоббса подверглись дальнейшей разработке. Так, его положение о том, что человек стремится находить удо­вольствия и избегать страданий стал развивать английский философ Иеремия Бентам (1748-1832). Отсюда главным принципом поведения объявлялась оценка всех явлений исходя из их полезности для отдельного индивида. Удовлетворение частных интересов Бентам рассматривал как средство достижения «наи­большего счастья» для «наибольшего числа людей». Таким об­разом, общественные интересы понимались как совокупность интересов индивидуальных.

Принцип личной выгоды как первопричину социального поведения человека обосновывал современник Бентама фило­соф и экономист Адам Смит (1723-1790). Он считал, что бла­госостояние общества должно строиться на свободе действий каждого его члена в соответствии со своим собственным инте­ресом в экономической сфере. Если людям будет позволено получать столько выгоды, сколько им удастся, то они станут искать наиболее рациональные способы этого. Таким образом, Смит выступал как теоретик свободной, неконтролируемой экономики, основанной на стремлении индивида к экономи­ческой выгоде, конкуренции производителей, взаимосвязи спроса и предложения. Он считал, что люди, преследуя свои экономические интересы, ведомы «невидимой рукой» на благо общества, производя необходимые товары и услуги. Подчер­кивая значимость трудов Смита для психологии, американ­ский психолог Р. Коуан пишет: «Подобно другим мыслителям XVIII в., он проявлял большую веру в естественную гармонию нерегулируемых событий. Его точка зрения была еще одним. выражением мысли, берущей свое начало в Возрождении, а возможно, даже в Древней Греции, что высшее благо состоит в развитии и выражении человеческой индивидуальности».

Важной вехой становления социальной психологии как на­уки были работы французского философа Огюста Конта (1798-1857). Порой его даже называют «единственным отцом соци­альной психологии». В 1854 г. в последнем томе своей «си­стемы позитивной психики» Конт заявил о своем намерении создать «систему позитивной морали», имея в виду под этим термином, по сути, социальную психологию. Однако он не успел осуществить свой замысел.

Конт обратил внимание на следующий парадокс: как чело­век может в одно и то же время воздействовать на общество и сам формироваться под его влиянием? По мнению Конта, психика человека развивается только в обществе и он всегда дол­жен рассматриваться исходя из своего социального окружения. Конт являлся также основателем методологии позитивизма, в соответствии с которой при изучении поведения человека и явлений общественной жизни необходимо использовать тот же самый научный подход, что и при изучении естественного мира.

Несмотря на известную ограниченность такого подхо­да, он обеспечил определенную основу для возникновения эмпирического направления в области социальных наук.

Тема 2. Второй этап развития социально- психологических знаний ( с сер. Х1Х в.- конец Х1Х в.)

Цель- раскрыть сущность второго этапа превращения социальной психологии в самостоятельную науку за рубежом.

Задачи:

1. Раскрыть понятие «социальная психология» в трудах философов и социологов на втором этапе становления социальной психологии.

2. Дать навык работы с межпредметными связями в таких науках как философия, социология, психология.

3. Показать значимость изучения социальной психологии в системе наук.

План

1. Социально-экономические предпосылки возникновения новых проблем социальной психологии.

2. Роль Г. Гербарта и психиатрической практики в углублении проблематики социальной психологии.

3. Социологические знания и вклад социологов в углублении проблематики социальной психологии.

4. Неврология и ее вклад в развитие социально-психологических знаний (Льебо и Шарко).

5. Г.Тард и «Законы подражания».

6. М. Лацарус и концепция «народной психологии».

Литература:

1. Ждан А.Н. История психологии: от античности до наших дней.-М.: Академ. Проект, 2004.-572с.

2. Крысько В.Г. Социальная психология.-М.: Владос, 2002.-448с.

3. Петровский А.В. История и теория психологии.Т.1.-Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.-515с.

4. Якунин В.А. История психологии. - СПб.: Изд-во Михайлова, 2001. - 480 с.

 

К середине XIX в. можно было наблюдать значительный прогресс в развитии целого ряда наук, в том числе имеющих непосредственное отношение к различным процессам общественной жизни. Большое развитие получило языкознание. Его необходимость была продиктована теми процессами, которые происходили в это время в Европе: это было время бурного развития капитализма, умноже­ния экономических связей между странами, что вызвало к жизни активную миграцию населения. Остро встала проблема языкового общения и взаимовлияния народов и соответственно проблема связи языка с различными компонентами психологии народов. Языко­знание не было в состоянии своими средствами решить эти про­блемы. Точно так же к этому времени были накоплены значитель­ные факты в области антропологии, этнографии и археологии, ко­торые для интерпретации накопленных фактов нуждались в услу­гах социальной психологии.

Английский антрополог Э. Тейлор завершает свои работы о первобытной культуре, американский этнограф и археолог Л. Морган исследует быт индейцев, француз­ский социолог и этнограф Леви-Брюль изучает особенности мыш­ления первобытного человека. Во всех этих исследованиях требо­валось принимать в расчет психологические характеристики опре­деленных этнических групп, связь продуктов культуры с тради­циями и ритуалами и т.д. Успехи, а вместе с тем и затруднения характеризуют и состояние криминологии: развитие капиталисти­ческих общественных отношений породило новые формы проти­воправного поведения, и объяснение причин, его детерминирую­щих, приходилось искать не только в сфере социальных отноше­ний, но и с учетом психологических характеристик поведения.

Такая картина позволила американскому социальному психо­логу Т. Шибутани сделать вывод о том, что социальная психоло­гия стала независимой отчасти потому, что специалисты различ­ных областей знания не в состоянии были решить некоторые свои проблемы (Шибутани, 1961). Несмотря на шуточный характер этого Утверждения, в нем в общем точно подмечена потребность выде­ления какого-то нового класса проблем, которые не подведомст­венны никакой из ранее существовавших дисциплин. Еще более определенно эта потребность проявила себя в развитии тех двух наук, которые считаются непосредственными «родителями» соци­альной психологии: психологии и социологии.

Психология в середине XIX в. в интересующем нас плане ха­рактеризовалась тем, что она по преимуществу развивалась как психология индивида. Лишь в отдельных ее частях, прежде всего в Патопсихологии, пробивались на свет ростки будущих концепций о специфических формах взаимодействия людей, их взаимовлия­ния и т.д. Особый толчок в этом отношении дало развитие психиатрической практики, в частности использование гипноза как специфической формы внушения. Был вскрыт факт зависимости психической регуляции поведения индивида от управляющих воз­действий со стороны другого, т.е. исследование вплотную подо­шло к проблеме, относящейся к компетенции социальной психо­логии. В основном же русле того, что сегодня называется общей психологией, господствовали идеи ассоцианизма, недостаточность которого постепенно начинает становиться очевидной, что и по­рождает попытки его преодоления. Яркой фигурой в этом течении является немецкий психолог Г. Гербарт. Стремясь перейти от опи­сательной психологии к объяснительной (что было продиктовано нуждами педагогической практики), Гербарт считает исходным феноменом психологии представление («первичное единство души»), с точки зрении которого можно построить объяснитель­ные модели. Это было попыткой осознать новые формы детерми­нации психических явлений, но попытка оказалась непродуктив­ной. Поэтому программа перестройки психологии, включающая в себя поиск новых подходов к объяснению человеческого поведе­ния, еще только складывалась, в целом же тяга к социально-пси­хологическим проблемам в психологии оставалась пока не слиш­ком значительной, по крайней мере, в русле основных теоретичес­ких концепций.

Первоначально прообраз будущей социальной психологии за­рождается на боковых путях развития психологии, а не на маги­стральной линии развития (Ярошевский, 1976).

По-иному складывался интерес к социально-психологическо­му знанию в области социологии. Социология сама выделилась в самостоятельную науку лишь в середине XIX в. (ее родоначальни­ком считается французский философ-позитивист Огюст Конт). Почти с самого начала своего существования социология стала строить попытки объяснения ряда социальных фактов посредст­вом законов, почерпнутых из других областей знания (Очерки по истории теоретической социологии XIX — нач. XX вв., 1994). Исторически первой формой такого редукционизма для социоло­гии оказался биологический редукционизм, особенно ярко проявив­шийся в органической школе (Г. Спенсер и др.). Большое влияние на развитие социально-психологической мысли оказали труды английского естествоиспытателя Чарль­за Дарвина (1809-1882). В соответствии с принципом есте­ственного отбора, который был им сформулирован, в «борьбе за существование» выживают особи «наиболее приспособлен­ные». Хотя Дарвин приписывал человеку природную агрес­сивность, он тем не менее признавал роль социальных воздей­ствий в формировании нравственных качеств человека. Дарвин подчеркивал свою веру в моральную и социальную эволюцию человека, осуществляемую благодаря социальным и культур­ным факторам. Многие последователи Дарвина обратились к его теории эволюции органического мира, чтобы использовать ее как ос­нову для объяснения социальных и социально-психологиче­ских явлений. На этой почве возник социальный дарвинизм, который делал акцент на «борьбе за существование» посред­ством межличностных и межгрупповых конфликтов, хотя сам Дарвин был далек от такой мысли. Основателем социального дарвинизма является английский философ и социолог Гер­берт Спенсер (1820-1903), выступивший со своими собственными эволюционными идеями и предвосхитивший точку зре­ния Дарвина. Спенсер использовал дарвинизм, чтобы доказать превосходство одних социальных групп над другими. Исходя из этого, он оправдывал войны, политику колониализма и во­обще любые действия, которые подразумевают конкуренцию или конфликт. Вслед за Спенсером многие мыслители второй половины XIX в. считали расовые, этнические, национальные и классовые различия людей функцией биологических факто­ров, обусловленных эволюционными процессами естественного отбора. Идеи социального дарвинизма развивают во Франции А. Фуле, А. Эспина, Р. Вормс, Ж. Лапуж, в Англии — У. Баджот, в Австрии — Л. Гумплович и Г. Ратценхофер, в США — Д. Фиске, А. Смолл, У. Самнер. Хотя позиции этих исследова­телей по многим вопросам были различны, все они исходили из того, что биологическое изменение является детерминантой изменения социального.

В Англии Спенсер, придерживаясь контовского учения о том, что общество является коллективным организмом, представил этот орга­низм развивающимся не по законам разума, как полагал Конт, а по универсальному закону эволюции. Позитивизм Конта и Спенсера ока­зал влияние на широко развернувшееся в преддверии эпохи импери­ализма изучение этнопсихологических особенностей так называемых нецивилизованных, или «первобытных», народов. В сочинениях само­го Спенсера («Принципы социологии») содержался подробный об­зор религиозных представлений, обрядов, нравов, обычаев, семей­ных отношений и различных общественных учреждений этих народов. Что касается интерпретации фактов, то эволюционно-биологический подход к культуре вскоре обнаружил свою несостоятельность как в плане социально-историческом, так и в плане психологическом.

Другое направление в изучении зависимости индивидуальной пси­хики от социальных влияний связано с развитием неврологии. В част­ности, хотя и в необычном виде, элемент социально-психологичес­ких отношений выступил в феноменах гипноза и внушаемости. Эти феномены показывали не только зависимость психической регуляции поведения одного индивида от управляющих воздействий со стороны другого, но и наличие у этого другого установки, без которой внуше­ние не может состояться. Установка захватывала сферу мотивации. Так, изучение гипнотизма подготавливало существенные для психологии представления. Их разработка велась во Франции двумя психоневро­логическими школами — нансийской и парижской.

Клиникой в Нанси руководил Льебо, а затем Бернгейм. Нансийская школа, сосредоточившись на психологическом аспекте гипнотических состояний, вызывала их путем внушения и связывала с деятельностью воображения. Занимаясь лечением истерии, представители этой школы объясняли симптомы этого заболевания (паралич чувствительности или движений без органических поражений) внушением со стороны другого лица (суггестия) или самого пациента (автосуггестия), пола­гая, что и внушение, и самовнушение могут происходить бессозна­тельно. Гипноз — специальный случай обычного внушения.

Парижскую школу возглавлял Шарко (1825—1893), утверждавший, что гипнозу подвержены только лица, предрасположенные к истерии. Поскольку истерия, как полагал Шарко, — это нервно-соматическое заболевание, постольку и гипноз, будучи с ней связан, представляет патофизиологическое явление.

Спор между Нанси и Парижем история решила в пользу первого. Вместе с тем обсуждение ставших предметом спора феноменов оказа­лось плодотворным не только для медицины, но и для психологии. Понятие о бессознательной психике, абсурдное с точки зрения ин-троспекционизма, отождествлявшего психику и сознание, формиро­валось (помимо влияния философских систем Лейбница, Гербарта, Шопенгауэра и др.) на основе эмпирического изучения психической деятельности. Его порождала медицинская практика. Вопросы структуры личности, соотношения сознания и бессозна­тельного, мотивов и убеждений, индивидуальных различий, роли со­циального и биологического в детерминации поведения подвергались анализу на патопсихологическом материале в работах французских ученых П. Жане (преемника Шарко), Т. Рибо, Т. Бинэ и др.

Однако просчеты биологической редукции заставили обратиться к законам психо­логии как объяснительной модели для социальных процессов. Корни социальных явлений начали отыскивать в психологии, и внешне эта позиция казалась более выигрышной: создавалась ви­димость, что в отличие от биологического редукционизма здесь действительно учитывается специфика общественной жизни. Факт присутствия психологической стороны в каждом общественном явлении отождествлялся с фактом детерминации психологической стороной общественного явления. Сначала это была редукция к индивидуальной психике, примером чего может служить концеп­ция французского социолога Г. Тарда. Под влиянием представлений о роли внушения в социальной де­терминации поведения складывалась концепция Г. Тарда (1843—1904). В книге «Законы подражания» (1893) он, исходя из логического анализа различных форм социального взаимодействия, доказывал, что их осно­ву составляет ассимиляция индивидом установок, верований, чувств других людей. Внушенные извне мысли и эмоции определяют характер душевной деятельности как в состоянии сна, так и при бодрствовании. Это позволяет отличить социальное от физиологического, указывал Тард в другой книге — «Социальная логика» (1895). Все, что человек умеет делать, не учась на чужом примере (ходить, есть, кричать), относится к разряду физиологического, а обладать какой-либо походкой, петь арии, предпочитать определенные блюда — все это социально. В обществе под­ражательность имеет такое же значение, как наследственность в био­логии и молекулярное движение в физике. Как результат сложной ком­бинации причин возникают «изобретения», которые распространя­ются в людских массах под действием законов подражания.

С его точки зрения, эле­ментарный социальный факт заключен не в пределах одного моз­га, что есть предмет интрацеребральной психологии, а в сопри­косновении нескольких умов, что должно изучаться интерментальной психологией. Общая модель социального рисовалась как вза­имоотношение двух индивидов, из которых один подражает дру­гому. Психология масс представляет собой другую форму первых со­циально-психологических теорий, ибо она, по предложенному выше критерию, дает решение вопроса о взаимоотношении лич­ности и общества с «индивидуалистических» позиций. Эта тео­рия родилась во Франции во второй половине XIX в. Истоки ее были заложены в концепции подражания Г. Тарда. С точки зре­ния Тарда, социальное поведение не имеет другого объяснения, кроме как при помощи идеи подражания. Официальная же, интеллектуально ориентированная академическая психология пытается объяснить его, пренебрегая аффективными элементами, и потому терпит неуспех. Идея же подражания учитывает ирраци­ональные моменты в социальном поведении, поэтому и оказыва­ется более продуктивной.

Когда объяснительные модели такого рода отчетливо проде­монстрировали свою несостоятельность, социологи предложили более сложные формы психологического редукционизма. Законы социального стали теперь сводить к законам коллективной психи­ки. Окончательно оформляется особое направление в системе со­циологического знания — психологическое направление в социо­логии. Родоначальником его в США является Л. Уорд, но, пожа­луй, особенно ярко идеи этого направления были сформулирова­ны в трудах Ф. Гиддингса. С его точки зрения, первичный соци­альный факт составляет не сознание индивида, не «народный дух», но так называемое «сознание рода». Отсюда социальный факт есть не что иное как социальный разум. Его исследованием должна заниматься «психология общества», или, что то же самое, социо­логия. Здесь идея «сведения» доведена до ее логического конца.

Психологическое направление в социологии оказалось весьма
жизнеспособным, по-видимому, потому, что в принципе психологизация общественных отношений легко и органично согласуется
с любыми попытками более углубленного истолкования общест­венной жизни Психологизм прочно обо­сновался в социологии, что в дальнейшем в значительной степени запутало вопрос о специфике социально-психологического зна­ния: чрезвычайно легко оказалось смешать психологическое на­правление в социологии и социальную психологию. Поэтому на­ряду с интересными находками, касающимися отдельных характе­ристик психологической стороны социальных явлений, психоло­гическое направление в социологии принесло много вреда становлению социальной психологии как науки. Однако на поверхности явлений дело выглядело таким образом, что внутри социологии был зафиксирован большой интерес к развитию социально-психологического знания. Таким образом, в развитии двух наук пси­хологии и социологии — обозначилось как бы встречное движе­ние, которое должно было закончиться формулированием проблем,ставших предметом новой науки.

Концепции эти неиз­бежно создавались в канонах философского знания, были спеку­лятивны, умозрительны и социальная психология приобрела в этом виде характер крайне описательной дисциплины. Из всего много­образия первых социально-психологических теорий обычно выде­ляют три, наиболее значительные: психологию народов, психологию масс и теорию инстинктов социального поведения. Принципом или критерием их различения является способ анализа взаимоотноше­ния личности и общества. При решении этой проблемы принци­пиально возможны два подхода: признание примата личности или примата общества. Тогда примером первого решения явятся пси­хология масс и теория инстинктов социального поведения, а при­мером второго решения — психология народов. Оба эти решения найдут свое продолжение в истории социальной психологии в пос­ледующие этапы ее развития, и потому нужно особенно внима­тельно рассмотреть, как обе эти тенденции формировались.

Во второй половине XIX в. интерес к социально-психоло­гической проблематике возрастает в разных странах. В Германии формируется научная школа, сосредоточившая свое внимание на изучении психологии народов. Это направление возникло под влиянием идей Гегеля о «мировом духе» или «мировом разуме», который направляет развитие цивилизации и обще­ства в соответствии с диалектической логикой. Здесь необхо­димо отметить, в первую очередь, концепцию «народной пси­хологии» философа М. Лацаруса (1824-1903) и языковеда Г. Штейнталя (1823-1899), которые в 1860 г. в Берлине начали выпускать «Журнал психологии народов и языкознания». За тридцатилетний период было опубликовано 20 томов этого издания, которое рассматривается некоторыми как первый журнал социальной психологии. «Народная психология» Ла­царуса и Штейнталя следовала в русле гегелевской «абсолют­ной идеи» с ее «духом» нации или народа как противопостав­лением «духу» отдельных индивидов. Они объявили целью своего журнала «открытие законов, которые проявляются по­всюду, где массы живут и действуют как единое целое». На его страницах социально-психологическая проблематика рас­сматривалась исходя из филологической, антропологической и исторической ориентации. При этом явления культуры про­слеживались в их историческом развитии. В ней сформулирована мысль о том, что главная сила истории — народ, или «дух целого» (Allgeist), который выражает себя в искусстве, религии, языке, мифах, обы­чаях и т.д. Индивидуальное же сознание есть лишь его продукт, звено некоторой психической связи. Задача социальной психоло­гии — «познать психологически сущность духа народа, открыть законы, по которым протекает духовная деятельность народа».


Тема 3.Третий этап в становлении социальной психологии (конец Х1Х в.–начало ХХ в.)

Цель - показать значимость социально-психологических исследований на третьем этапе становления науки.

Задачи:

1. Охарактеризовать вклад западных исследователей в становлении социальной психологии в конце Х1Х в.-начале ХХ в.

2. Дать навык работы с межпредметными связями в таких науках как философия, социология, психология.

3. Показать значимость изучения социальной психологии в системе наук.

План

1. Особенность третьего этапа формирования социальной психологии как самостоятельной науки.

2. Исследования С.Сигеле и Г.Лебона в области психологии масс.

3. Взгляды В.Вундта на психологию народов.

4. В. Макдугалл и теория инстинктов социального поведения.

5. Дильтей и человеческие переживания.

6. Итог развития социальной психологии к началу ХХ в.

Литература:

1. Ждан А.Н. История психологии: от античности до наших дней.-М.: Академ. Проект, 2004.-572с.

2. Константинов В. В. История психологии: учебное пособие. – Пенза: ПГПУ им. В. Г. Белинского, 2007 – 144 с. // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/konst/index.php

3. Петровский А.В., Ярошевский М.Г. История и теория психологии. - В 2-х т. - Ростов н/Д.: Феникс, 1996. - Т.1. - 416 с.

4. Якунин В.А. История психологии. - СПб.: Изд-во Михайлова, 2001. - 480 с.

 

В конце XIX — начале XX в. ведется активный исследова­тельский поиск движущих сил, определяющих социальное по­ведение. Характерной чертой многих работ этого периода было выделение того или иного доминирующего фактора при анализе социально-психологической проблематики. Подоб­ное упрощение сводило основы всех социально-психологи­ческих явлений к единственному объяснению. У. Баджот и Г. Тард называли в качестве такого фактора подражание, Г. Лебон — внушение, У. Джемс — привычку, У. Макдугалл и У. Троттер — инстинкт, Э. Дюркгейм и Л. Леви-Брюль — «кол­лективное сознание». В психологии масс ярко проявляется определенная социальная окраска. Конец XIX в., ознаменованный многочисленными мас­совыми выступлениями, заставлял официальную идеологию ис­кать средства обоснования различных акций, направленных про­тив этих массовых выступлений. Большое распространение полу­чает утверждение о том, что конец XIX — начало XX в. — это «эра толпы», когда человек теряет свою индивидуальность, подчиняет­ся импульсам, примитивным инстинктам, поэтому легко поддает­ся различным иррациональным действиям.

Именно эти две идеи Тарда — роль ир­рациональных моментов в социальном поведении и роль подра­жания — были усвоены непосредственными создателями психоло­гии масс. Это были итальянский юрист С. Сигеле (1868—1913) и французский социолог Г. Лебон (1841—1931). Сигеле в основном опирался на изучение уголовных дел, в которых его привлекала роль аффективных моментов. Лебон, будучи социологом, преиму­щественное внимание уделял проблеме противопоставления масс и элит общества. В 1895 г. появилась его основная работа «Психо­логия народов и масс», в которой и изложена суть концепции.

С точки зрения Лебона, всякое скопление людей представляет собой «массу», главной чертой которой является утрата способ­ности к наблюдению. Типичными чертами поведения человека в массе являются: обезличивание (что приводит к господству им­пульсивных, инстинктивных реакций), резкое преобладание роли чувств над интеллектом (что приводит к подверженности различ­ным влияниям), вообще утрата интеллекта (что приводит к отказу от логики), утрата личной ответственности (что приводит к отсут­ствию контроля над страстями) (Лебон, 1896). Вывод, который сле­дует из описания этой картины поведения человека в массе, со­стоит в том, что масса всегда по своей природе неупорядочена, хаотична, поэтому ей нужен «вождь», роль которого может выпол­нять «элита». Выводы эти были сделаны на основании рассмотре­ния единичных случаев проявления массы, а именно проявления ее в ситуации паники. Никаких других эмпирических подтвержде­ний не приводилось, вследствие чего паника оказалась единствен­ной формой действий массы, хотя в дальнейшем наблюдения над этой единственной формой были экстраполированы на любые дру­гие массовые действия,

Психология масс ока­залась в русле этих идей, что позволило Лебону выступить против революционного движения, интерпретируя и его как иррациональ­ное движение масс.

Что же касается чисто теоретического значения психологии масс, то оно оказалось двойственным: с одной стороны, здесь был поставлен вопрос о взаимоотношении личности и общества, но, с другой стороны, решение его было никак не обосновано. Формально в данном случае признавался известный примат ин­дивида над обществом, но само общество произвольно сводилось к толпе, и даже на этом «материале» выглядело весьма односто­ронне, поскольку сама «толпа», или «масса», была описана лишь в одной-единственной ситуации ее поведения, ситуации паники. Хотя серьезного значения для дальнейших судеб социальной пси­хологии психология масс не имела, тем не менее проблематика, разработанная в рамках этой концепции, имеет большой инте­рес, в том числе и для настоящего времени.

В дальнейшем идеи психологии народов получили развитие во взглядах В. Вундта (1832—1920). Впервые свои идеи по этому по­воду Вундт сформулировал в 1863 г. в «Лекциях о душе человека и животных». Основное же развитие идея получила в 1900 г. в пер­вом томе десятитомной «Психологии народов». Уже в «Лекциях» на основании курса, прочитанного в Гейдельберге, Вундт изложил мысль о том, что психология должна состоять из двух частей: фи­зиологической психологии и психологии народов. Соответствен­но каждой части Вундтом были написаны фундаментальные рабо­ты, и вот именно вторая часть была изложена в «Психологии на­родов». С точки зрения Вундта, физиологическая психология яв­ляется экспериментальной дисциплиной, но эксперимент не при­годен для исследования высших психических процессов — речи и мышления. Поэтому именно с этого «пункта» и начинается психо­логия народов. В ней должны применяться иные методы, а имен­но анализ продуктов культуры: языка, мифов, обычаев, искусства. Вундт отказался от неопределенного понятия «духа целого» и придал психологии народов несколько более реалистический вид, что позволило ему даже предложить программу эмпирических ис­следований для изучения языка, мифов и обычаев. Психология народов в его варианте закреплялась как описательная дисципли­на, которая не претендует на открытие законов.

Третьей концепцией, которая стоит в ряду первых самостоя­тельных социально-психологических построений, является теория инстинктов социального поведения английского психолога В. Мак-Дугалла (1871—1938), переехавшего в 1920 г. в США и в дальней­шем работавшего там. Работа Мак-Дугалла «Введение в социальную психологию» вышла в 1908 г., и этот год считается годом оконча­тельного утверждения социальной психологии в самостоятельном существовании (в этом же году в США вышла книга социолога 3. Росса «Социальная психология», и, таким образом, достаточно символично, что и психолог и социолог в один и тот же год издали первый систематический курс по одной и той же дисциплине). Год этот, однако, лишь весьма условно может считаться началом Новой эры в социальной психологии, поскольку еще в 1897 г. Дж. Болдуин опубликовал «Исследования по социальной психо­логии», которые могли бы претендовать тоже на первое система­тическое руководство.

Основной тезис теории Макдугалла заключается в том, что Причиной социального поведения признаются врожденные инстинкты. Эта идея есть реализация более общего принципа, принимаемого Мак-Дугаллом, а именно стремления к цели, которое свойственно и животным, и человеку. Именно этот принцип осо­бенно значим в концепции Мак-Дугалла; в противовес бихевиориз­му (трактующему поведение как простую реакцию на внешний стимул) он называл созданную им психологию «целевой» или «гор-мической» (от греческого слова «гормэ» — стремление, желание, порыв). Гормэ и выступает как движущая сила интуитивного ха­рактера, объясняющая социальное поведение. В терминологии Мак-Дугалла, гормэ «реализуется в качестве инстинктов» (или позд­нее «склонностей»).

Репертуар инстинктов у каждого человека возникает в резуль­тате определенного психофизического предрасположения — на­личия наследственно закрепленных каналов для разрядки нерв­ной энергии.

Инстинкты включают аффективную (рецептивную), централь­ную (эмоциональную) и афферентную (двигательную) части. Та­ким образом, все, что происходит в области сознания, находится в прямой зависимости от бессознательного начала. Внутренним выражением инстинктов являются главным образом эмоции. Связь между инстинктами и эмоциями носит систематический и опре­деленный характер. Мак-Дугалл перечислил семь пар связанных между собой инстинктов и эмоций: инстинкт борьбы и соответ­ствующие ему гнев, страх; инстинкт бегства и чувство самосохране­ния; инстинкт воспроизведения рода и ревность, женская робость; инстинкт приобретения и чувство собственности; инстинкт стро­ительства и чувство созидания; стадный инстинкт и чувство при­надлежности. Из инстинктов выводятся и все социальные учреж­дения: семья, торговля, различные общественные процессы, в пер­вую очередь война. Отчасти именно из-за этого упоминания в тео­рии Мак-Дугалла склонны были видеть реализацию дарвиновского подхода, хотя, как известно, будучи перенесен механически на общественные явления, этот подход утрачивал какое бы то ни было научное значение.

Несмотря на огромную популярность идей Мак-Дугалла, их роль в истории науки оказалась весьма отрицательной: интерпретация социального поведения с точки зрения некоего спонтанного стрем­ления к цели узаконивала значение иррациональных, бессозна­тельных влечений в качестве движущей силы не только индивида, но и человечества. Поэтому, как и в общей психологии, преодоле­ние идей теории инстинктов послужило в дальнейшем важной ве­хой становления научной социальной психологии.

Концепция Мак-Дугалла приобрела огромную популярность на Западе, в особенности в Соединенных Штатах. Ею руководствовались социологи, политики, экономисты. По книге «Введение в социальную психологию» обучались, как свидетельствует историк психологии Мерфи, сотни тысяч учащихся колледжей. В его теории видели вопло­щение «дарвиновского подхода» к проблемам социального поведения. Но дарвиновский подход, строго научный в области биологии, сразу же приобретал реакционный, антиисторический смысл, как только его пытались использовать для объяснения общественных явлений, в том числе и общественной психологии. К этому нужно добавить, что дарвиновский подход к инстинкту был несовместим с телеологией. Мак-Дугалл считал спонтанное, независимое от материальной детер­минации стремление к цели определяющим признаком живого. Пре­вращение инстинктов, иррациональных, бессознательных влечений в движущую силу истории индивида и всего человечества типично для реакционных тенденций психологической мысли эпохи империализма.

Не­мецкий философ, Дильтей (1833—1911), воспитывался на гегелевс­ком учении об «объективном духе». В статье «Идеи описательной пси­хологии» (1894) он выступил с проектом создания наряду с психоло­гией, которая ориентируется на науки о природе, особой дисциплины, способной стать основой наук о «духе». Дильтей назвал ее «описатель­ной и расчленяющей» психологией. Конечно, термины «описание» и «расчленение» сами по себе еще не раскрывали смысла проекта. Это достигалось их включением в специфический контекст. Описание про­тивопоставлялось объяснению, построению гипотез о механизмах внут­ренней жизни, расчленение — конструированию схем из ограничен­ного числа однозначно определяемых элементов.

Взамен психических «атомов» новое направление предлагало изу­чать нераздельные, внутренне связанные структуры, на место меха­нического движения поставить целесообразное развитие. Так Дильтей подчеркивал специфику душевных проявлений. Как целостность, так и целесообразность вовсе не были нововведением, появившимся впервые благодаря «описательной психологии». С обоими признаками мы сталкивались неоднократно в различных системах, стремившихся уло­вить своеобразие психических процессов сравнительно с физически­ми. Новой в концепции Дильтея явилась попытка вывести эти призна­ки не из органической, а из исторической жизни, из той чисто чело­веческой формы жизнедеятельности, которую отличает воплощение переживаний в творениях культуры.

В центр человеческой истории ставилось переживание. Оно высту­пало не в виде элемента сознания в его традиционно-индивидуалис­тической трактовке (сознание как вместилище непосредственно дан­ных субъекту феноменов), а в виде внутренней связи, неотделимой от ее воплощения в духовном, надындивидуальном продукте. Тем самым индивидуальное сознание соотносилось с миром социально-истори­ческих ценностей. Этот мир, как и неразрывные связи с ним челове­ка, Дильтей трактовал сугубо идеалистически. Уникальный характер объекта исследования обусловливает, по Дильтею, уникальность его метода. Им служит не объяснение явлений в принятом натуралистами смысле, а их понимание, постижение. «Природу мы объясняем, ду­шевную жизнь мы постигаем». Психология поэтому должна стать «понимающей» (verstehende) наукой.

Критикуя «объяснительную психологию», Дильтей объявил по­нятие о причинной связи вообще неприменимым к области психи­ческого (и исторического): здесь в принципе невозможно предска­зать, что последует за достигнутым состоянием. Путь, на который он встал, неизбежно повел в сторону от магистральной линии психоло­гического прогресса, в тупик феноменологии и иррационализма. Союз психологии с науками о природе разрывался, а ее союз с науками об обществе не мог быть утвержден, поскольку и эти науки нуждались в причинном, а не в телеологическом объяснении явлений. «Понимаю­щая психология» Дильтея была направлена, с одной стороны, против материалистической теории общественного развития, с другой — про­тив детерминистских тенденций в экспериментальной психологии.

Вызов, брошенный Дильтеем «объяснительной психологии», не остался без ответа. С решительными возражениями выступил Эббингауз. Он указал, что нарисованная Дильтеем картина состояния пси­хологии целиком фиктивна. Она напоминает лишь «мифологемы» Гербарта. Требование отказаться от гипотез и ограничиться чистым опи­санием звучит особенно неубедительно в эпоху, когда эксперимент и измерение резко расширили возможность точной проверки психоло­гических гипотез. Источник раздоров между психологами, «войны всех против всех» не гипотезы, а первичные факты сознания. «Ненадеж­ность психологии ни в коем случае не начинается впервые с ее объяс­нений и гипотетических конструкций, но уже с простейших установ­лений фактов... Самое добросовестное спрашивание внутреннего опыта одному сообщает одно, другому же совершенно другое».

Таким образом, можно подытожить, с каким же теоретическим багажом осталась социальная психология после того, как были выстроены эти ее первые концепции. Прежде всего, очевидно, положительное значение их заключается в том, что были выделе­ны и четко поставлены действительно важные вопросы, подлежа­щие разрешению: о соотношении сознания индивида и сознания группы, о движущих силах социального поведения и т.д. Интерес­но также и то, что во-первых социально-психологических теориях с самого начала пытались найти подходы к решению поставленных проблем как бы с двух сторон: со стороны психологии и со сторо­ны социологии. В первом случае неизбежно получалось, что все решения предлагаются с точки зрения индивида, его психики, пере­ход к психологии группы не прорабатывался сколько-нибудь точ­но. Во втором случае формально пытались идти «от общества», но тогда само «общество» растворялось в психологии, что приводило к психологизации общественных отношений. Это означало, что сами по себе ни «психологический», ни «социологический» под­ходы не дают правильных решений, если они не связаны между собой. Наконец, первые социально-психологические концепции оказались слабыми еще и потому, что они не опирались ни на какую исследовательскую практику, они вообще не базировались на исследованиях, но в духе старых философских построений были лишь «рассуждениями» по поводу социально-психологических про­блем. Однако важное дело было сделано, и социальная психоло­гия была «заявлена» как самостоятельная дисциплина, имеющая право на существование. Теперь она нуждалась в подведении под нее экспериментальной базы, поскольку психология к этому вре­мени уже накопила достаточный опыт в использовании экспери­ментального метода. Следующий этап становления дисциплины мог стать только экспериментальным этапом в ее развитии.

Итак, на рубеже XX в. различные течения социальной психологии разрушали понятие об изолированном внесоциальном индивиде. Свои методологические представления эти течения черпали либо в идеали­стической философии Канта, Гегеля и Конта, либо в эволюционной биологии. Марксистское учение о социальной детерминации психи­ческих явлений, противостоявшее всем этим направлениям, было либо неведомо исследователям, либо неприемлемо для тех, кто следовал канонам буржуазной идеологии. В этих возражениях Эббингауз отмечал как недостатки интроспек­ции, так и бесперспективность дильтеевского взгляда на приобрете­ние достоверного знания о «могучей действительности жизни» путем внутреннего восприятия, которое основано на «прямом усмотрении, на переживании... того, что дано непосредственно». Программа объяс­нительной психологии свелась к интуитивному и телеологическому истолкованию внутренней жизни, не имеющему объективных крите­риев и причинных оснований и тем самым неизбежно выпадающему из общей системы научного знания о человеке.

В то же время в концепции Дильтея содержался рациональный момент. Она соотносила структуру отдельной личности с духовными ценностями, создаваемыми народом, с формами культуры. На эту идею ориентировался ученик Дильтея — Шпрангер (1882—1963), автор книги «Формы жизни» (1914). В ней описывалось шесть типов человеческого поведения в соответствии с основными областями культуры. В каче­стве идеальной характерологической модели (Idealtypus) выступал че­ловек (личность) — теоретический, экономический, эстетический, социальный, политический и религиозный. Переживания индивида рассматривались в их связях с надындивидуальными сферами «объек­тивного духа». Феноменологический описательный подход, предло­женный Дильтеем взамен причинно-аналитического, оказал влияние и на ряд немецких психологов-идеалистов, например Пфендера (1870— 1941), Крюгера (1874-1948) и др.

Другое социально-психологическое направление выдвинуло в ка­честве основы общественных связей не культурные ценности, а при­митивные, темные силы. Во Франции Лебон (1841 — 1931) выступил с сочинением «Психология толпы», в котором доказывал, что в силу волевой неразвитости и низкого умственного уровня больших масс людей (толп) ими правят бессознательные инстинкты. В толпе само­стоятельность личности утрачена, критичность ума и способность суж­дения резко снижены. Свою теорию Лебон использовал для нападок на социализм, объявленный им порождением инстинкта разрушения. Переехавший в США английский психолог Мак-Дугалл в работе «Вве­дение в социальную психологию» (1908) использовал понятие об инстинкте для объяснения социального поведения человека. Его кон­цепция носила воинственно-телеологический характер. Под инстинк­тами имелись в виду внутренние, прирожденные способности к целе­направленным действиям. Организм наделен витальной энергией, и не только общие ее запасы, но и пути ее «разрядки» предопределены ограниченным репертуаром инстинктов, превращенных Мак-Дугаллом в единственный двигатель поступков человека как социального существа.

Дата публикации:2014-01-23

Просмотров:1107

Вернуться в оглавление:

Комментария пока нет...


Имя* (по-русски):
Почта* (e-mail):Не публикуется
Ответить (до 1000 символов):







 

2012-2019 lekcion.ru. За поставленную ссылку спасибо.